Лазарет Аванпоста Древиад встретил их всё тем же запахом лекарств, сухого воздуха и стерильной прохлады, которая после пустыни ощущалась почти нереальной. Здесь время текло иначе — медленнее, тягуче, будто само место сопротивлялось спешке.
Роуен Делк обнаружился не на койке. Он действительно ходил. Медленно, осторожно, вдоль стены, одной рукой придерживаясь за поручень, а другой — театрально размахивая, словно демонстрировал достижение всей своей жизни. Увидев Диармайда, он заметно оживился.
— Привет, Диармайд! — радостно воскликнул он. — А ну посмотри! Мне позволяют ходить по лазарету!
Он сделал ещё пару шагов, явно больше для эффекта, чем по необходимости.
— Может быть, скоро разрешат переходить улицу самостоятельно! — добавил он с усмешкой… и тут же закашлялся.
Кашель был всё ещё тяжёлым, надсадным, но уже не таким отчаянным, как в прошлый раз. Он перевёл дыхание, махнув рукой, словно отмахивался от собственной слабости.
— Как там твои поиски Мастера Эриза? — спросил Роуен, прищурившись. — Нашёл что-нибудь?
В этот момент было видно: несмотря на браваду, он действительно ждал ответа. Не как гид. Как человек, которому не всё равно, что стало с тем самым «самым светлым и умным чуваком».
Разговор возвращался к главному. А инфо-диск в руках Диармайда ощущался тяжёлым — как знание, к которому ещё предстояло прикоснуться.

Роуен замер, глядя на инфо-диск в руках Диармайда, словно тот внезапно стал чем-то куда более тяжёлым, чем просто носитель данных. Он осторожно взял его, будто боялся, что резкое движение может что-то разрушить — не в устройстве, а в нём самом.
— Что это? — спросил он и тут же закашлялся, отвернувшись в сторону. — Послание от Мастера Эриза?
Он нахмурился, поворачивая инфо-диск в пальцах, затем кивнул сам себе.
— Я знаю эту кодировку… — пробормотал он. — Сейчас… минутку… вот!
Небольшой проектор активировался, и над инфо-диском замерцала голограмма.
Фигура Мастера Эриза Воссана возникла не сразу — сначала лишь искажённый силуэт, затем — лицо. Узнаваемое. Спокойное. Но в этой спокойности было что-то натянутое, словно за ней скрывалось напряжение, которое он больше не мог удерживать.
Голос зазвучал ровно, почти мягко.
— Роуен, ты, наверное, уже знаешь, что я покинул этих очень полезных существ, джав, в поисках большего величия.
Роуен невольно подался вперёд.
— Я прибыл на Татуин, чтобы найти секрет жизни — не её создания, а способ выживания.
Голографическое изображение слегка исказилось, но голос остался чётким.
— Как некоторые расы процветают, пока прочие тлеют?
Пауза.
— Великая Тьма приближается, Роуен.
Теперь в голосе Воссана появилась та самая нота — убеждённость, переходящая в одержимость.
— И чтобы выстоять против неё, мы должны найти ответ на этот вопрос.
Голограмма замерла, словно готовясь продолжить.
В лазарете стало удивительно тихо. Даже привычный фоновый шум словно отступил, оставив место словам, которые только что прозвучали — и тем, что ещё должны были прозвучать.
Роуен молчал. Диармайд чувствовал: это лишь начало.

Роуен поморщился, услышав слова Диармайда, и на секунду задумался, прежде чем ответить. Он явно прокручивал в памяти разговоры с Воссаном, их переходы от бытовых тем к куда более абстрактным вещам.
— Как я и говорил, — наконец произнёс он, — он нашёл что-то в этих чудиках. Общий язык что ли.
Он слабо усмехнулся и тут же снова закашлялся, прикрывая рот рукой.
На второй вопрос Роуен медленно покачал головой.
— Мне — нет.
Он посмотрел на голограмму внимательнее.
— Но это не всё. Может, он сейчас объяснит.
Проектор тихо щёлкнул, и голографическая фигура Эриза Воссана снова ожила. Его поза изменилась: теперь он выглядел более сосредоточенным, даже напряжённым.
— Я считал, что джавы — с их выносливой цивилизацией, которая процветает вопреки жестоким условиям Татуина — будут ответом на этот вопрос, — продолжил Воссан.
Тэран, стоявший чуть поодаль, скрестил руки на груди и негромко, скорее для себя, заметил:
— Их технологические знания — серьёзное достижение, — сказал он. — Хотя их умения крайне ограничены по сравнению с моими. Интересно, почему он их бросил.
Словно в ответ на это замечание, голограмма Воссана слегка дрогнула, а затем его голос зазвучал снова — уже с иной интонацией. В нём появилась убеждённость, почти торжественность.
— Но во время моей ежедневной медитации под столбами, я получил видение в стене пещеры, которая показала мне ошибку в моих суждениях.
Он сделал паузу, будто смакуя открытие.
— Теперь я знаю настоящих аборигенов Татуина, воинов, чьи знания я использую, чтобы бороться с грядущей тьмой.
Запись оборвалась. Проектор погас, оставив после себя тишину, в которой отчётливо слышалось дыхание Роуена и приглушённый шум лазарета. Теперь сомнений почти не оставалось: Воссан нашёл новый «ответ» — и этот ответ вряд ли был мирным.
Все дороги вели дальше, в пустыню. К тем самым «воинам», которых он назвал истинными аборигенами Татуина. И Диармайд уже знал, о ком идёт речь.

Роуен выслушал Диармайда, нахмурившись, но без того ужаса или прозрения, которого, возможно, ожидал джедай. Для него услышанное по-прежнему укладывалось в более приземлённую картину мира.
— Разве вы, Джедаи, не боретесь постоянно с тёмной стороной… или как она там называется? — хрипло отозвался он и снова закашлялся. — Может, для вас это звучит страшно, а для него это просто… слова.
Он перевёл дыхание, опираясь рукой о край койки, и посмотрел на Диармайда с искренним непониманием.
— Ты серьёзно намерен найти этого чувака? — спросил Роуен. — Не понимаю. Он ведь абсолютно трезв на голову.
В его голосе не было упрямства — скорее защита друга, в котором он до последнего отказывался видеть угрозу.
Немного помолчав, Делк всё же добавил, уже более деловито, словно соглашаясь помочь, даже если не разделял выводов:
— Мастер Эриз частенько брал факел и шёл в пещеру возле каменных столбов ночью.
Он кивнул, будто указывая направление, хотя находились они в помещении.
— Он там медитировал. Думаю, там он и получил это своё… видение.
Роуен прищурился и внимательно посмотрел на Диармайда.
— Ты ведь Джедай? — добавил он. — Может быть, тебе самому стоит пойти и взглянуть.
В этих словах не было вызова — скорее предложение, почти просьба.
Ответы лежали не здесь, не в лазарете и не в разговорах. Они ждали среди каменных столбов и пустынной тишины Татуина.

Роуен выслушал Диармайда внимательно, уже без прежней бравады. Было видно: он не соглашался с выводами джедая, но уважал его решимость. Делк медленно кивнул, словно принимая неизбежность того, что дальше каждый пойдёт своим путём — но по одной дороге.
— Она лежит в сторону Северной Пропасти, — начал он, подбирая слова. — На запад вдоль Джундландских пустошей — за Аванпостом Салара.
Он потянулся к ближайшему ящику и вытащил несколько продолговатых цилиндров — потёртых, с царапинами от песка.
— Можешь взять с собой мои световые лампочки, для освещения, — добавил Роуен. — Эта пещера довольно мрачная.
Передав их Диармайду, он на мгновение замялся, а затем понизил голос — уже без шуток.
— Будь осторожен.
Он кашлянул, но договорил.
— Ходят слухи, что в последнее время Песчаный Народ стал агрессивнее.
Роуен посмотрел джедаю прямо в глаза.
— Лучше быть готовым к бою, прежде чем они нападут первыми.
Он отступил на шаг, словно уже мысленно провожая Диармайда в путь.
Слова сложились в чёткую линию маршрута. Это было не место ответов. Это было место следов.
И именно туда вёл путь Мастера Эриза Воссана — "Разжигателя войны", который уже начал искать истину не там, где её следовало искать.

Стоило им вырваться за пределы аванпоста, как пустыня показала своё истинное лицо. На горизонте, там, где ещё недавно дрожал воздух от жары, теперь поднималась стена песка. Она не неслась — она наступала, медленно, неумолимо, поглощая свет и пространство. Два солнца Татуина начали тускнеть, будто их кто-то накрывал грязной вуалью.
Ветер усиливался с каждой секундой. Песок бил по визорам, по одежде, по корпусам спидеров, скрипел в сочленениях, забивался в фильтры. Воздух стал сухим до боли — каждый вдох ощущался царапающим.
— Скорость держу на максимуме! — раздался голос Тэрана в комлинке. — Буря быстрее, чем кажется!
Датапад Диармайда мигал предупреждениями: потеря видимости, скачки давления, локальные воздушные завихрения. Маршрут к Аванпосту Салара вырисовывался красной линией, но она становилась всё менее чёткой — словно сама пустыня пыталась стереть направление.
Впереди начали проявляться очертания каменного моста — массивного, древнего, перекинутого через расщелину, за которой и начиналась та самая Северная Пропасть. Под ним — тень, глубина, укрытие… и риск.
Порыв ветра едва не сорвал спидер с траектории. Машину повело, стабилизаторы заскрипели, но контроль удалось удержать. Песчаная буря была уже слишком близко — её край накрывал землю, стирая следы, глуша звук двигателей.
Если они замедлятся — буря настигнет их здесь. Если пойдут по мосту — потеряют время. Если рискнут срезать… пути назад может не быть.
Сила вокруг была беспокойной, рваной, как дыхание самой пустыни. Выбор приближался быстро. Слишком быстро.

Пещера встретила их глухой тьмой и эхом бури, которая снаружи бесновалась, словно живое существо, не желающее отпускать добычу. Внутри же воздух был плотным, сухим, пах камнем, пылью и чем-то старым — не гнилью, а временем.
Узкий коридор быстро расширился, выводя в две каскадные, связанные между собой плоскости — естественные террасы, уходящие одна ниже другой. Каменные стены были испещрены трещинами и примитивными метками. Здесь жили. И жили давно.
Силовое чутьё Диармайда сработало раньше зрения. Таскены. Около дюжины. Разбросаны небольшими группами — по двое, по трое. Не толпа. Засада.
Большинство держали в руках палки гаффи, стоя ближе к нижним уровням и проходам. Их позы были расслабленными лишь на первый взгляд — вес смещён, тела развернуты под углом, готовые к резкому рывку.
Выше, на выступах, несколько фигур с длинными снайперскими винтовками. Они не целились прямо сейчас — таскены не стреляют без причины. Но стволы уже были направлены в сторону входа.
Они знали, что кто-то пришёл. И не напали сразу.
В пещере стояла напряжённая тишина, нарушаемая лишь воем бури снаружи и редким металлическим скрежетом — песок всё же проникал внутрь, словно напоминая: выхода пока нет.
Один из таскенов сделал шаг вперёд. Не ближе — обозначая присутствие. Его маска была украшена дополнительными полосами и костью — возможно, старший или воин с авторитетом. Он ударил концом гаффи о камень.
Глухой звук. Предупреждение. Не вызов.
Тэран остановил спидер и заглушил двигатель. Холидей не появлялась — слишком яркий свет был бы сейчас ошибкой.
Сила вокруг ощущалась иначе, чем с геонозианцами. Здесь не было улья. Здесь была территория. И те, кто её защищал.

Зелёный свет клинка разрезал тьму пещеры, отражаясь от каменных стен и песка под ногами. Он был чуждым здесь — слишком чистым, слишком ярким. И потому невозможным не заметить.
Таскены отреагировали мгновенно. На нижнем уровне несколько фигур с гаффи синхронно сместились, образуя полукольцо. Их движения были плавными, отточенными, без суеты. Это были не мародёры и не дикари — воины, привыкшие держать территорию.
Наверху, на каменных уступах, силуэты со снайперскими винтовками изменили положение: стволы опустились чуть ниже, прицелы легли на цель. Не стреляли. Пока.
Один из таскенов — тот самый, с украшенной маской — сделал шаг вперёд и снова ударил гаффи о камень. На этот раз звук был другим: глухой, протяжный, словно вопрос.
Он не бросился в атаку. Он оценивал.
Силовое чутьё Диармайда уловило колебание. Не страх — решимость. Но и не ярость. Таскены не нападали первыми без причины, но второго предупреждения могли и не дать.
Сверху послышался характерный щелчок — один из снайперов сменил положение, готовя выстрел. Долгая перезарядка делала первый залп решающим, и они это знали. Вся пещера будто затаила дыхание, ожидая, кто сделает следующий шаг.
Тэран оставался в тени, как и было приказано. Холидей не появлялась — разумное решение. Здесь любая иллюзия могла быть воспринята как обман.
Сила вокруг Диармайда напряглась, словно натянутая струна.
Он чувствовал:
— если он рванёт — они откроют огонь;
— если он отступит — воспримут как слабость;
— если он заговорит — это может решить всё… или ничего.
Буря снаружи выла, как напоминание: выхода нет.
Пещера стала ареной, где каждый жест имел значение.

Слова Диармайда легли в тишину пещеры тяжело, как камень, брошенный в глубокий колодец. Он говорил спокойно, без вызова, без просьбы — как тот, кто знает цену словам.
Таскены не ответили сразу.
Сначала — движение. Едва заметное, почти ритуальное. Несколько воинов с гаффи сместились, меняя полукольцо, но не сокращая дистанцию. Снайперы наверху не опустили оружие, однако один из них убрал палец с гашетки — жест, который можно было трактовать лишь одним образом: ожидание.
Украшенный воин снова ударил гаффи о камень. На этот раз — два раза подряд. Ритм изменился. Это уже был не вопрос и не угроза, а знак.
Сила отозвалась странно. Не согласием — и не отказом. Скорее… допуском.
Диармайд ощущал это ясно: таскены не понимали его слов буквально, но улавливали намерение. Он не говорил, как завоеватель. Не шёл, как вор. И не вторгался, как тот, кого они уже знали — «Разжигателя войны».
Один из воинов с гаффи шагнул в сторону, освобождая узкий проход между каменными выступами. Это был не жест гостеприимства — скорее испытание.
Снайперы не ушли. Они лишь изменили углы, продолжая держать входы и выходы под контролем.
Украшенный таскен медленно повернул голову, его линзы смотрели прямо на Диармайда. Он не кивнул. Не опустил оружие. Но больше не бил по камню.
Сообщение было ясным: Иди. Но помни — ты всё ещё на нашей земле.
Проход вёл глубже — туда, где Сила ощущалась иначе: древнее, плотнее, словно сама пещера помнила тех, кто приходил сюда до него. Каменные столбы, о которых говорил Роуен, начинали угадываться в темноте дальше — их силуэты были неровными, будто вырастали из стен.
Тэран всё ещё оставался в тени, готовый вмешаться, если допуск обернётся ловушкой.
Буря снаружи выла громче, но здесь, в глубине, было почти… спокойно.

Световая палка вспыхнула мягким, рассеянным сиянием — не резким, не вызывающим. Он лишь подсветил, а не осветил. И этого оказалось достаточно.
Пространство открылось постепенно, словно пещера сама решала, что позволить увидеть.
Каменное возвышение находилось в самом сердце впадины — не алтарь в привычном смысле, но место, куда вела Сила. Поверхность камня была истёрта временем, но не разрушена. На ней проступали начерченные знаки: круги, треугольники, пересекающиеся линии, спирали. Они не были ни джедайскими, ни ситхскими, ни даже явно разумными в привычном галактическом смысле — скорее символическими, как если бы кто-то пытался зафиксировать не слова, а смыслы.
Вокруг знаков стояли три потухших факела, вбитых в камень. Они давно не использовались — не было следов копоти. Но их расположение было слишком точным, чтобы быть случайным. Ритуальное место. Место созерцания, а не поклонения.
На краю возвышения, словно стражи памяти, возвышались три каменные глыбы с резьбой.
Первая глыба. На ней был изображён мир, не похожий на современный Татуин. Небо — не выжженное, а полное облаков. Поверхность — не песок, а камень, вода, растительность. Четыре расы жили рядом, без стен, без оружия. Ни одна не доминировала. Их формы были различны, но они были равны. Это был не рай. Это было равновесие. Сила здесь ощущалась мягко. Почти… тепло.
Вторая глыба. Резьба была резче. Глубже. Линии — надломлены. Тот же мир, но сломанный. Планета превращалась в пустыню. Одна из четырёх рас исчезала — не в бою, а будто стертая самой реальностью. Джавы — легко узнаваемые — уходили под землю, скрывались, искали убежища. Две оставшиеся расы боролись за выживание на поверхности, под солнцами, которые уже не щадили. Здесь Сила была тревожной. Не тьма — утрата.
Третья глыба. Самая тяжёлая. На ней была изображена великая битва. Ярость, движение, смерть. Одна из сторон — Песчаный Народ, в масках и с оружием, похожим на гаффи. Вторая раса… была искажена. Стерта деталями. Её формы будто ускользали от взгляда, словно резчик не хотел или не мог запечатлеть её полностью. Исход был ясен - Песчаный Народ победил. Последний фрагмент показывал их уже не как выживающих, а как владык пустыни — песчаных воинов-королей, хозяев мира, который они отстояли ценой всего. Здесь Сила была плотной. Давящей. Не злой. Тяжёлой от выбора.
И именно здесь Диармайд ощущал остаточный след медитации. Эхо чужого присутствия. Не видение — приглашение. Пещера словно затаила дыхание, ожидая, что он сделает дальше.
Где-то далеко, за спиной, таскены оставались на своих местах. Они не вмешивались. Это место было признано. Теперь — очередь Диармайда.