Песок под ногами таскенов вздымался, когда они пошли вперёд — уже без осторожности, без попыток окружить или запугать. Теперь это была не демонстрация силы и не давление. Это было столкновение.
Диармайд чувствовал, как Сила перестраивается вокруг него. Не вспышкой — потоком. Силовое ускорение делало мир чуть медленнее, движения противников — читаемыми, а собственное тело — лёгким, почти невесомым. Соресу держала клинок близко, экономно, без лишних дуг; Шии-Чо давала свободу ногам и корпусу, позволяя встречать атаки под любым углом.
Первый таскен рванулся вперёд, замахнувшись гаффи сверху вниз — грубо, с яростью.
Диармайд не отступил.
Он принял удар — не клинком, а смещением корпуса. Гаффи рассёк воздух там, где его уже не было. Ответ последовал мгновенно: короткий, резкий взмах снизу вверх, выбивающий оружие из рук, и толчок Силой в грудь. Воин отлетел назад, врезавшись в другого, ломая их строй.
Слева — ещё двое. Один пытался зайти сбоку, другой — метнул что-то тяжёлое, возможно гранату или утяжелённый снаряд. Диармайд поймал его на полпути, сжав Силой и отбросив в сторону, где он взорвался в песке, не причинив вреда никому.
Сверху раздался выстрел. Не по Диармайду.
Роуен сработал чётко: один из снайперов, высунувшийся для второго прицельного выстрела, дёрнулся и рухнул за гребень. Не убит — но оружие выскользнуло из рук, и линия огня была сорвана. Тэран тут же сместился, прикрывая их обоих, держа позицию и не давая оставшемуся стрелку спокойно перезарядиться.
На земле таскены начали менять тактику. Они больше не шли поодиночке. Трое сблизились, выстраиваясь клином, пытаясь задавить числом и массой. Их движения были резче, чем прежде — то самое искажение Силы, которое Диармайд ощущал, теперь почти выплёскивалось наружу. Это была не их ярость. Это было усиление.
И в этот момент он почувствовал ещё кое-что. Не приказ. Не контроль. Присутствие.
Где-то рядом — не на поле боя, но достаточно близко, чтобы влиять. Словно кто-то смотрел на происходящее чужими глазами, подталкивая, направляя, подпитывая агрессию Песчаного Народа.
Таскены рванулись вперёд одновременно.
Диармайд стоял спокойно, клинок в защитной позиции, Сила текла ровно, но он знал: дальше бой будет только жёстче. И если источник этого давления не устранить, таскены будут идти до конца — не отступая.
Ферма внизу всё ещё держалась, но времени оставалось всё меньше.

Песок под ногами таскенов уже был пропитан кровью, и это ощущалось даже через Силу — не как тьма, а как утяжеление пространства, когда каждый следующий шаг даётся тяжелее прежнего. Но Песчаный Народ не отступал. Те, кто ещё стоял, видели павших — и всё равно шли.
Диармайд двигался на пределе, но не за гранью. Силовой прыжок вырвал его из фронта атаки, и на долю секунды он оказался над схваткой, где всё было видно ясно и холодно. Первый росчерк — точный, по линии шеи. Второй — глубже, по позвоночнику. Тела падали почти беззвучно, словно пустыня сама забирала их. Когда третий таскен попытался развернуться, Джедай рванул его назад Силой, не резко, а направленно — ровно настолько, чтобы движение стало фатальным. Клинок встретил его в полёте. Без пафоса. Без злобы. Шестеро.
Оставшиеся воины зарычали — не крик, а хриплый, утробный звук, больше похожий на боевой сигнал. Они перестали держать строй окончательно. Теперь это была лавина.
Слева два таскена рванулись одновременно, синхронно, пытаясь сбить темп. Один метил в ноги, второй — сверху. Диармайд ушёл в пол-оборот, позволив гаффи проскользнуть по Силовой Броне, и ответил коротким ударом рукоятью в грудь одного, ломая дыхание, а затем — мгновенным диагональным взмахом, который завершил атаку второго.
Сверху — ещё выстрел. На этот раз ближе. Заряд прошёл в считанных сантиметрах, оставив ожог в воздухе. Оставшийся снайпер рисковал, стреляя без идеального прицела, но давление, которое подпитывало таскенов, толкало и его.
— Один остался! — резко бросил Тэран, не поднимая головы.
Ответом был сухой выстрел Роуена — не точный, но достаточный, чтобы заставить стрелка сменить позицию и потерять контроль над боем.
На земле же ситуация стремительно менялась. Число таскенов таяло, но оставшиеся стали опаснее. Один из них — тот самый, более массивный, с тёмными полосами на балахоне — наконец вступил в бой. Его движения были иными: не яростными, а направленными, словно он не просто дрался, а выполнял чью-то волю.
Диармайд почувствовал это сразу. Источник давления был ближе, чем раньше. Не за горизонтом. Не в пещерах. Где-то здесь, среди дюн, или уже в самой ферме.
Массивный таскен поднял гаффи и ударил им о песок — не для ритуала, а как сигнал. Последние воины рванулись вперёд разом, готовые умереть, если потребуется.
Бой входил в кульминацию.

Массивный таскен не отступил. Когда палки гаффи взмыли в воздух — все разом, послушные чужой воле, — он почувствовал это. Не как страх, а как понимание: перед ним стоял не просто враг, а сила, с которой нельзя было тягаться привычными методами. Он рванулся вперёд. Не в попытке уклониться — в попытке достать.
Гаффи сорвались с места, рассекая воздух, как стая хищников. Одна была отбита — воин успел отбросить её в сторону резким, отчаянным взмахом. Вторая прошла мимо, ударив в песок. Но остальные настигли цель почти одновременно.
Удары были не театральными и не жестокими — окончательными. Тело массивного таскена дрогнуло, колени подогнулись, и он рухнул на песок, тяжело, без крика. Давление, которое Диармайд ощущал всё это время, лопнуло, словно натянутая нить.
Сила вокруг резко изменилась. Не исчезла — но стала тише. Чище. Чуждое искажение ушло, оставив после себя лишь эхо — слабое, ускользающее, будто источник понял, что момент упущен.
На возвышениях воцарилась тишина. Оставшийся снайпер не стал делать последний выстрел. Он просто исчез, скатившись по песчаному склону и растворившись среди дюн. Это было не бегство — отход. Осада была сломана.
На ферме снизу начали осторожно выглядывать люди. Несколько фигур показались у входов в домики, кто-то помогал раненым подняться, кто-то просто стоял, не веря, что всё закончилось. Живые были. Напуганные — но живые.
Роуен медленно поднялся из-за укрытия, тяжело опираясь на спидер. Он смотрел на поле боя долго, молча, а потом выдохнул:
— … Сила вас побери, Джедаи, — хрипло сказал он. — Ты их остановил.
Тэран подошёл следом, быстро осматривая Диармайда взглядом профессионала — проверяя не столько раны, сколько усталость.
Солнца Татуина клонились всё ниже. Ночь действительно приближалась — но теперь она приходила после боя, а не вместо него.
И где-то очень далеко, за пределами Моря Дюн, тот, кто подпитывал эту ярость, узнал, что его замысел здесь потерпел неудачу.

Внутри дома воздух был тяжёлым и застоявшимся, пропитанным пылью, кровью и запахом перегретого металла. Свет заходящих солнц проникал через пробоины в стенах, ложась на импровизированные баррикады и тела, которые так и остались лежать там, где их настиг удар.
Тэран остановился у входа, машинально выставив руку, будто пытаясь защитить хотя бы взгляд Холидей от увиденного.
— Что тут случилось? Какая-то резня! — вырвалось у него.
Он резко отвернулся и добавил уже тише, но твёрдо:
— Холидей, не смотри!
Дальше, в одной из внутренних комнат, ещё оставались живые. Несколько человек лежали на полу и на грубо сдвинутых столах: бинты, наспех пропитанные кровью, поверхностные прижигания, переломы. Среди них был и Роуен Делк — он опустился на колено рядом с раненым, быстро, но неуверенно помогая тем, чем мог, словно стараясь заглушить собственное чувство вины действием.
Хэйл Малкольм — высокий, измождённый мужчина с запылённым лицом — шагнул вперёд, едва заметив Делка.
— Послушай, Делк, — сказал он хрипло, без злобы, но с отчаянием. — У нас разбитые влаговыпарители, куча раненных и наши запасы еды практически на нуле.
Он обвёл взглядом комнату, словно подтверждая каждое слово телами и ранами.
Рядом стоял Зек Дэвис, с перевязанным плечом и пустым взглядом человека, который пережил слишком много за один день.
— Лунатик сказал, что он Джедай и твой друг, — глухо произнёс он. — Мы поверили ему.
Последним заговорил Дал Харрис — старше остальных, с лицом, на котором страх уже уступил место злости.
— Тебе лучше бы объяснить, — сказал он, глядя то на Делка, то на Диармайда, — почему этот Мастер Эриз натравливает на нас Песчаный Народ!
Слова повисли в комнате тяжёлым грузом.
Здесь больше не было теорий, древних гравировок или косвенных признаков. Здесь были последствия.
И теперь взгляды выживших — полные боли, гнева и надежды одновременно — обратились к Диармайду. Ответ требовался не как Джедаю. А как тому, кто может что-то сделать дальше.

Слова Диармайда не сразу нашли отклик. В комнате повисло гнетущее молчание, прерываемое лишь стонами раненых из соседнего помещения и приглушёнными голосами Тэрана, который уже начал оказывать помощь.
Хэйл Малкольм резко обернулся к Делку, в его взгляде смешались злость, усталость и страх.
— Ещё один Джедай? — процедил он. — Делк, ты зачем их сюда водишь, а?
Он махнул рукой в сторону выхода, где всё ещё были видны следы недавнего боя.
— Посмотри вокруг! Вот к чему это приводит!
Зек Дэвис заговорил следом, уже без крика — голос у него был надломленным, почти пустым.
— Послушайте… — он провёл ладонью по лицу. — Мы и так потеряли очень многих из-за этого клятого Мастера и его армии Песчаного Народа.
Он бросил короткий взгляд на Диармайда.
— Нам обещали помощь. Нам говорили, что он защитит нас. А вместо этого…
Хэйл снова шагнул вперёд, теперь уже прямо к Джедаю, не угрожая, но и не отступая.
— Так что вам лучше просто развернуться и тихо смыться отсюда! — сказал он жёстко. — Нам и так хватает неприятностей.
Роуен стоял между ними, сжав зубы. Он выглядел так, будто хотел что-то сказать, но не находил слов — слишком много было вины, слишком свежими были потери.
Все взгляды снова сошлись на Диармайде. Они не просили помощи. Они боялись, что она принесёт ещё больше бед.
И именно здесь решалось, услышат ли они Джедая — или окончательно закроются, предпочтя выживать в одиночку, даже если это означало ждать следующего удара Песчаного Народа.

Комната словно осела под тяжестью сказанных слов. Никто больше не кричал — злость выгорела, оставив после себя усталость и боль.
Дал Харрис первым опустил взгляд, потерев переносицу.
— Извините, Джедай, — сказал он глухо, без вызова, — но наше доверие сейчас не особо легко получить.
Он посмотрел на Диармайда снова — уже не враждебно, а настороженно.
— Мы хороним родных быстрее, чем успеваем чинить стены.
Зек Дэвис кивнул, словно подбирая слова, которые давно крутились в голове.
— Мастер Эриз сначала казался нормальным старичком, — произнёс он. — Спокойный, вежливый. Говорил, что изучает Песчаный Народ, что хочет понять, как они выживают.
Зек сжал кулаки.
— А потом начал вешать лапшу про то, что они — истинные хозяева этих земель, что с ними нужно говорить по-другому.
Хэйл Малкольм шагнул вперёд и, не сдержавшись, ударил кулаком по стене.
— Но стоило нам указать ему, где их лагерь… — голос у него сорвался. — Как наши семьи убиты, и жратвы почти не осталось из-за их атак!
Он обвёл рукой комнату, баррикады, раненых.
— Ничего больше нет!
Роуен наконец заговорил, тихо, но твёрдо:
— Хэйл… он не был таким, когда я его знал. Клянусь. Что-то его сломало.
Повисла пауза. Диармайд чувствовал — это не обвинение, это попытка выжить и понять, что делать дальше.
Хэйл тяжело выдохнул и посмотрел на Джедая уже иначе — не как на врага, но и не как на спасителя.
— Если ты и правда хочешь помочь, — сказал он, — то найди этого своего Мастера и убери его подальше от наших земель.
Пауза.
— Иначе Песчаный Народ вернётся. Не сегодня — так завтра.
В этот момент стало ясно: фермеры не доверяют Джедаям, но они готовы принять помощь, если она будет конкретной.
И теперь у Диармайда было то, чего не хватало раньше: не просто цель, а цена промедления.

Хэйл Малкольм несколько секунд молча смотрел на Диармайда, словно взвешивая, стоит ли вообще продолжать этот разговор. Потом он шагнул к ящику у стены, порылся среди обгоревших вещей и вытащил сложенную, испачканную песком карту.
— Хочешь дать бой Песчаному Народу — флаг тебе в руки, — сказал он хмуро, протягивая её. — Но мы будем оборонять поселение. Или точнее то, что от него осталось, — Он ткнул пальцем в один из участков. — Вот их лагерь. Несколько наших ребят нашли брешь в заборе пару недель назад. Там охраны меньше — может, войти будет проще.
Хэйл помолчал и добавил уже тише:
— Но с ними что-то не так. Они… быстрее. Сильнее прежнего. Не такие, какими были раньше.
Зек Дэвис мрачно кивнул, подтверждая слова хозяина фермы, но вмешиваться не стал.
Роуен, все это время стоявший чуть в стороне, поднял взгляд на Диармайда. В его глазах смешались упрямство и тревога.
— Я, кажется, знаю, где это место, — произнёс он. — Соберу свои вещи и встречу тебя на рассвете. Может, немного подсоблю…
Он кашлянул, поморщился, но все равно продолжил:
— И все же не верю, что Мастер Эриз, с которым я был знаком, — тот самый чувак, который принес столько беды.
Не дожидаясь ответа, Роуен развернулся и медленно вышел, оставляя после себя тяжёлое ощущение надвигающегося рассвета — и ещё более тяжёлого пути.

Сумерки опускались быстро. Песок остывал, ветер стихал, и Татуин на несколько коротких часов становился почти обманчиво спокойным. Диармайд уже собирался направиться к спидерам, как Сила слегка кольнула его ощущением знакомого присутствия — резкого, хищного, но… своего.
Из-за гряды дюн показался спидер. Он шел быстро, уверенно, без лишних манёвров, словно пилот знал, куда именно направляется. Когда транспорт сбавил ход и остановился в нескольких десятках метров, Диармайд уже знал, кто это.
Кайзен Фесс спрыгнул со спидера, стряхивая с брони песок. Его взгляд быстро прошёлся по разрушенной ферме, по телам, по следам боя — и на мгновение задержался на Диармайде. В глазах трандошанца не было удивления. Лишь понимание.
— Вестник, — хрипло произнёс он, подходя ближе. — Твой след было нетрудно найти. Много крови. Много гнева.
Он коротко кивнул Тэрану, признавая его присутствие, а затем снова посмотрел на Джедая.
— Я искал тебя не там, где мы договаривались. Счетчица повела меня сюда.
Кайзен сделал паузу. Его когти непроизвольно сжались и разжались — жест, который Диармайд уже знал. Так трандошанец сдерживал сильные эмоции.
— Я нашёл его, — сказал он тише. — Останки моего отца.
Он указал когтем куда-то на запад, в сторону темнеющих дюн.
— Недалеко. На спидере — несколько минут хода. Его кости лежали в песке. Без чести. Без ритуала.
В голосе Кайзена не было ярости — только тяжёлая, старая боль.
— Позор… частично смыт. Я отметил место. Завершу охоту позже. Сейчас… — он снова посмотрел на ферму и затем на карту в руках Диармайда. — Судя по всему, твой путь и мой снова сходятся.
Ночь окончательно вступала в свои права. Два солнца скрылись за горизонтом, оставляя после себя холодный, фиолетово-чёрный небосвод.
— Я пришёл помочь, Вестник, — закончил Кайзен. — И если впереди лагерь Песчаного Народа… то Счетчица будет довольна.

Кайзен на мгновение задержал шаг, услышав вопрос. Его хвост медленно качнулся из стороны в сторону — не жест раздражения, а знак того, что ответ для него важен.
— Да, — коротко ответил он и полез в подсумок на поясе.
Он извлёк из него небольшой предмет и протянул Диармайду на раскрытой ладони. В тусклом свете сумерек куб выглядел почти чёрным, с матовыми гранями, на которых проступали тонкие линии древних символов. Они не светились — но будто ожидали.
— Нашёл это рядом с костями, — продолжил Кайзен. — Не принадлежало моему отцу. Он бы не стал хранить такую вещь. Она… старая. И тяжёлая. Не по весу — по смыслу.
Диармайд взял голокуб, и в тот же миг его пронзило знакомое ощущение — тихий, глубокий резонанс в Силе. Куб был почти идентичен тем, что он уже хранил на корабле. Та же форма. Та же строгая геометрия. Та же инаковость, отличающая голокроны древних Дже’дайи от более поздних джедайских артефактов. Не джедай. Не ситх. Что-то куда более древнее.
— Я не стал его открывать, — добавил Кайзен. — Такие вещи должны говорить с теми, кого выбирают сами. Счетчица была… нейтральна. Значит, это не моё.
Он кивнул Диармайду — жест редкого, почти торжественного признания.
— Теперь это твоё, Вестник. Возможно, оно связано с тем, что ты ищешь. Или с тем, что ищет тебя.
Ветер мягко прошёлся по песку. Ночь окончательно вступила в свои права, укрывая ферму Малкольма тенью и тишиной после крови.
— Пойдём, — сказал Кайзен, поворачиваясь к спидерам. — Я покажу место. Останки отца недалеко. Мы успеем до полной темноты.
Голокрон холодил ладонь Диармайда — и одновременно будто узнавал её. Ночь обещала быть длинной.

Кайзен остановился первым. Он не стал подходить вплотную к исполинским костям крайтового дракона — лишь бросил на них короткий, настороженный взгляд, после чего уверенно свернул чуть в сторону. Там, в тени массивных ребер, полузасыпанные песком, лежали другие кости — куда более скромные, но выложенные явно не случайно.
Трандошанец замер, затем медленно опустился на колени. Его движения, обычно резкие и хищные, сейчас были осторожными, почти благоговейными.
— Да, — глухо произнёс он. — Это кости отца. Мы нашли.
Он коснулся песка перед собой, затем прижал кулак к груди, склонив голову.
— Счетчица. Я — нежное существо в этом мире. Но я чту жертву и счет, как и он.
Голос его дрогнул, но не сорвался.
— Прости меня, прошу.
Наступила пауза. Даже ветер, казалось, стих на мгновение. Кайзен глубоко вдохнул и медленно выдохнул, словно сбрасывая с плеч невидимый груз.
— Я ощущаю лёгкость. Позор сходит.
Он поднял голову, глядя куда-то сквозь пески.
— Это было верное решение — прийти сюда.
Еще одна пауза, уже иного рода — осознания.
— Я забыл… — добавил он тише. — Я старше, чем отец, когда он умер. Много изменений я видел. Я… мы продолжим позже.
Кайзен резко дернулся. Он напрягся, словно уловив что-то, недоступное остальным.
— Кто-то идёт.
Из-за ребер крайтового дракона вышла фигура. Еще один трандошанец — моложе Кайзена, жилистый, с быстрым, колючим взглядом. За его спиной был виброклинок, пока еще не обнаженный и не вибрирующий.
Он остановился, окинув троицу холодным, оценивающим взглядом.
— Что вы здесь делаете? — резко спросил он. — Вы испортите всё!