Сераф принял объятие без колебаний — коротко, крепко, так, как обнимают после долгих переходов и тяжёлых миссий. Он ответил тем же, положив ладонь брату на плечо на лишнюю долю секунды.
— Здравствуй, — сказал он так же просто.
Когда Диармайд представил спутников, Сераф повернулся к ним спокойно и внимательно. Его взгляд задержался на Кайзене — оценивающе, по-военному, затем сместился к Тэрану.
— Сераф Альдэ, — произнёс он, коротко наклонив голову. — Рад знакомству. Благодарю за то, что сопровождали моего брата.
Кайзен ответил таким же кивком, принимая форму приветствия без лишних слов.
— Он сильный воин, — сказал трандошанец. — И держит путь, даже когда тяжело.
Тэран, заметно собравшись, ответил более развернуто, но сдержанно — редкий случай.
— Честь познакомиться, Мастер Альдэ. Ваш брат… необычный человек. В лучшем из возможных смыслов.
Сераф лишь коротко кивнул, принимая сказанное без комментариев, после чего позволил себе сесть за стол. Слуга тут же подал ему тарелку, и на мгновение разговор снова ушёл в более спокойное русло.
Аврора наблюдала за обоими сыновьями с тихим вниманием, будто стараясь удержать этот момент в памяти. Клемент, напротив, выглядел собраннее, словно присутствие обоих джедаев под одной крышей добавило происходящему веса.
Сюзанна, заметив холодность Серафа, не стала настаивать. Она лишь чуть наклонила голову, принимая его таким, каким он был сейчас.
— Ты вовремя, — сказала она. — Как всегда.
Сераф поднял взгляд от тарелки.
— Старался, — ответил он коротко.
Ужин продолжился. Но теперь в зале ощущалось не просто семейное присутствие — а готовность. Тихая, собранная, почти осязаемая.
И когда Сераф, наконец, отложил приборы, он посмотрел на Диармайда и произнёс негромко, но прямо:
— Когда будешь готов, расскажешь всё. Я слушаю.
Это был не приказ. Это было обещание быть рядом.
Ужин завершился без объявления об этом — просто в какой-то момент разговоры стихли, приборы были отложены, а слуги, получив едва заметный знак от Клемента, больше не возвращались в зал. Оставшиеся блюда убрали, не спеша и не создавая ощущения "конца приёма".
Камин в соседнем помещении уже был разожжён. Мягкий свет играл на каменных стенах, воздух наполнился спокойным теплом. Это была одна из тех гостиных, которые никогда не предназначались для советов или приёмов — место для семьи, где не требовалось держать спину прямо.
Клемент прошёл первым и жестом пригласил остальных.
— Думаю, нам стоит продолжить здесь, — сказал он спокойно. — Без стола между нами.
Аврора сразу сняла украшение с плеча и устроилась в кресле ближе к огню. Сюзанна заняла место сбоку, поджав ноги — жест, совершенно недопустимый при официальных встречах и абсолютно нормальный здесь. Сераф остался стоять у стены, опершись плечом о камень, словно не решаясь сразу сесть. В конце концов он всё же опустился в кресло напротив Диармайда.
Наступила тишина — и на этот раз она была другой. Не неловкой. Выжидательной.
— Мы назвали это "вечер без протокола" не случайно, — произнесла Аврора негромко. — Здесь можно говорить так, как получается. Или не говорить вовсе.
Клемент посмотрел на обоих сыновей.
— Ты уже понял, Диармайд, — сказал он. — Мы не ждём отчётов. Но мы должны понимать, в каком направлении движемся. Все мы.
Сюзанна добавила, чуть склонив голову:
— И какие риски берём на себя. Даже если формально — не участвуем.
Сераф молчал, но его внимание было сосредоточено целиком на брате. Не давление. Готовность слушать.
Дом Альдэ закрыл двери от внешнего мира.
Теперь разговор действительно мог начаться — без титулов, без расчёта, без лишних слов.

Камин потрескивал ровно и спокойно, словно подчёркивая контраст между уютом комнаты и тем, о чём Диармайд начал говорить. Его слова не вызвали мгновенной реакции — наоборот, все словно дали им осесть.
Клемент первым слегка выпрямился. Не резко, не настороженно — просто так, как человек, который услышал нечто важное.
— Мирные переговоры… — повторил он задумчиво. — Значит, слухи доходят до тебя тем же путём, что и до нас.
Он перевёл взгляд на Сюзанну.
— Они действительно готовятся, — сказала она, подтверждая. — Формально — под эгидой нейтрального посредничества. Неофициально — каждый Дом уже считает, что сможет выйти победителем.
Сюзанна поднялась и подошла ближе к камину, скрестив руки.
— Это не мир в классическом смысле, — добавила она. — Это попытка зафиксировать границы влияния, пока ситуация окончательно не вышла из-под контроля.
Аврора слушала молча. Когда Диармайд закончил фразу, она посмотрела на него внимательно, но без тревоги.
— И ты здесь потому, что эти переговоры могут не состояться? — спросила она мягко. Не как политик, а как мать, которая чувствовала, что за словами сына стоит больше, чем он сказал.
Сераф до этого момента не вмешивался. Теперь он поднял взгляд от огня и посмотрел прямо на Диармайда.
— Или потому, что они могут пойти не так, — произнёс он негромко.
Это был не вопрос — скорее уточнение.
Клемент медленно кивнул.
— Если мир действительно возможен, — сказал он, — то он будет хрупким. И тот, кто сорвёт его, станет врагом для всех Домов сразу.
Он посмотрел на Диармайда пристально, но без давления.
— Скажи нам главное, сын. Ты здесь как наблюдатель… или как участник?
В комнате снова повисла тишина — уже не тёплая, но и не враждебная. Это была тишина людей, которые понимали: сейчас начнут говорить о сути.

Когда Диармайд закончил, в комнате повисла тишина. Огонь в камине потрескивал ровно, словно давая время осмыслить услышанное. Никто не спешил говорить — не из растерянности, а из уважения к сказанному.
Аврора первой подняла взгляд. В её лице не было паники — только сосредоточенность и материнская тревога, ещё не оформившаяся в вопросы.
— Значит, ты здесь не по обычному поручению, — сказала она тихо. — И это касается не только Альдераана.
Она не делала выводов дальше и не пыталась заглянуть за границу того, что он сказал. Лишь зафиксировала факт.
Сюзанна, напротив, сразу перешла к практической стороне. Она выпрямилась, словно внутри неё щёлкнул привычный механизм анализа.
— Если посредник на переговорах ведёт себя нестабильно и при этом не выходит на связь с Советом, — сказала она, — это уже проблема. Даже без всякой мистики. Это значит, что переговоры идут… не так, как должны.
Она посмотрела на Диармайда внимательно.
— В таком случае твоя задача — не в том, чтобы «исцелять» или «убеждать» с порога. А в том, чтобы получить к ней доступ. А доступ на Альдераане решает не Орден, а статус.
Клемент до этого момента молчал. Теперь он заговорил — спокойно, взвешенно, как человек, привыкший принимать решения в условиях неопределённости.
— Ты спросил совета, — сказал он. — Тогда я отвечу прямо. Если ты попытаешься действовать как джедай Совета, тебя отодвинут. Вежливо. Формально. И навсегда.
Он сделал паузу.
— Но если ты выступишь как представитель Дома Альдэ — это другое. Я уже назначал делегата на эти переговоры. И имею право изменить это решение.
Клемент посмотрел на Диармайда внимательно, но без давления.
— Вопрос лишь в том, готов ли ты принять на себя эту роль. Не как оружие и не как символ Ордена. А как Альдэ.
— Это даст тебе законное основание присутствовать там, где иначе тебя бы не ждали, — сказала Сюзанна, кивнув.
Все взгляды обратились к Серафу. Он не спешил вмешиваться. Когда заговорил, его голос был ровным и сдержанным.
— Если ты войдёшь туда как представитель Дома, — сказал он, — я буду рядом. Не за столом и не в спорах. Но на Альдераане сейчас слишком много переменных, чтобы действовать в одиночку.
Он посмотрел на брата без намёка на подозрение или недосказанность — лишь с готовностью.
— Делай то, что считаешь правильным. Я прикрою, если понадобится.
Аврора подошла ближе к Диармайду и положила ладонь ему на предплечье — не удерживая, а поддерживая.
— Мы не требуем от тебя решений прямо сейчас, — сказала она. — Но если ты считаешь, что это путь, по которому нужно идти… Дом Альдэ не отвернётся.
Клемент подвёл итог спокойно:
— Тогда так и поступим. Сначала — официальное назначение. Остальное будем решать по мере того, как ситуация покажет своё истинное лицо.
Разговор не завершился решением — но направление стало ясным. Диармайд получил именно то, за чем пришёл: не приказ и не ожидание, а опору.

Клемент выслушал Диармайда внимательно и на этот раз ответил без паузы, словно решение уже было принято раньше — просто ещё не озвучено.
— Делегатом от Дома Альдэ был назначен мой брат, Альберик, — сказал он прямо. — Это верно. И это было моё осознанное решение.
Он слегка повернул голову, словно мысленно выстраивая цепочку уже сделанных шагов.
— Но я имею право изменить назначение до начала переговоров. Без объяснений. Без согласований с другими Домами.
Клемент посмотрел на Диармайда спокойно, но очень внимательно.
— Если ты принимаешь эту роль, то ты займёшь его место.
Сюзанна не выглядела удивлённой — скорее, подтверждала для себя то, что уже ожидала услышать.
— Формально это будет выглядеть как смена делегата по решению главы Дома, — сказала она. — Причины мы обозначим общими: изменение обстоятельств, необходимость личного присутствия члена семьи, усиление позиции Дома.
Она перевела взгляд на Диармайда.
— Это допустимо. И это не нарушает ни традиций, ни протокола.
Аврора чуть напряглась, но не возразила. Она посмотрела сначала на Клемента, затем на сына.
— Альберик поймёт, — сказала она тихо. — Он всегда понимал, когда Дом требует иного.
Сераф вмешался коротко и по делу:
— Тогда всё ясно. Один голос. Одна ответственность.
Он посмотрел на Диармайда без давления, но с той самой прямотой, которая не требовала дополнительных слов.
— Если ты входишь туда как делегат, ты входишь полностью. Без возможности отступить в сторону.
Клемент подвёл итог спокойно, без торжественности:
— Я не приму это решение без твоего согласия, — сказал он. — Но если ты скажешь «да», завтра утром Дом Альдэ официально уведомит другие стороны: делегатом на мирных переговорах будет Диармайд Альдэ.
Он сделал паузу.
— И уже после этого мы будем смотреть, кто и как на это отреагирует.
В комнате воцарилась тишина — не напряжённая, а предельно ясная. Это был момент выбора, за которым последуют последствия — но пока ещё без них.

Клемент принял его согласие без внешних эмоций — но по тому, как он едва заметно выпрямился, было ясно: решение зафиксировано.
— Это разумно, — сказал он. — И правильно.
Он кивнул, словно отмечая про себя ещё один пункт.
— Я сам свяжусь с Альбериком утром. Предупрежу его и попрошу выделить тебе время. Он не из тех, кто цепляется за формальности, но предпочитает ясность. Чем раньше вы поговорите — тем лучше.
Сюзанна слегка склонила голову, уже мысленно прокручивая завтрашний день.
— Я подготовлю для тебя краткий свод того, что Дом Альдэ намеревался продвигать на переговорах, — сказала она. — Позиции, красные линии, возможные компромиссы. Не как речь — как ориентиры. Альберик дополнит деталями.
Она посмотрела на Диармайда внимательнее.
— И ещё. Он ценит честность. Если ты скажешь прямо, что не собираешься играть в обычную альдераанскую партию, он это поймёт. Даже если не сразу согласится.
Аврора заметно расслабилась, услышав, что разговор с Альбериком откладывается до утра.
— Сегодня достаточно, — сказала она мягко. — Завтра будет долгий день. И для тебя, и для него.
Сераф, всё это время молча слушавший, наконец заговорил:
— Я буду рядом, — сказал он просто. — Но в разговор с Альбериком вмешиваться не стану. Это твоя роль.
Он посмотрел на брата спокойно, без наставничества.
— Если понадоблюсь — дай знать.
Клемент подвёл итог так же спокойно, как и принимал решение:
— Тогда договорились. Утром — Альберик. После — мы оформим назначение официально. Без спешки, но без откладывания.
Он посмотрел на Диармайда уже как отец, а не как глава Дома.
— Сегодня тебе стоит отдохнуть. Дом не развалится за одну ночь.
Огонь в камине догорал медленно. Разговор не закончился — он просто достиг точки, где дальнейшие слова были не нужны. Первый шаг был сделан. Завтра начнётся следующий.
Когда разговор постепенно сошёл на нет и каждый задумался о своём, Сераф поднялся с места без лишних слов. Он кивнул родителям и Сюзанне — коротко, почти незаметно — и направился к высоким дверям, ведущим на балкон.
Прохладный альдераанский воздух ворвался в гостиную, когда он вышел наружу. Сераф остановился у перил, глядя в темноту гор и долин, и сделал глубокий вдох. Ему нужно было пространство — не для мыслей даже, а чтобы просто выровнять дыхание перед тем, что неизбежно последует.
Балкон утонул в ночной тишине.

Сераф не обернулся сразу. Он стоял, опершись ладонями о каменные перила, и смотрел на звёздное небо — холодное, ясное, почти безмятежное, как будто где-то в галактике вовсе не было войн и переговоров.
— Не часто, — подтвердил он после короткой паузы. — И каждый раз кажется… другим.
Он всё же повернул голову и посмотрел на Диармайда боковым взглядом — спокойным, внимательным, без той дистанции, что была за столом.
— Дом не меняется так быстро, как люди, — добавил Сераф. — А мы меняемся. Даже если не хотим этого замечать.
Ветер тронул края его одежды, принёс запах снега и хвои из Джуранских гор. Сераф глубоко вдохнул и выдохнул, словно действительно пришёл сюда именно за этим.
— Ты взял на себя тяжёлую роль, — сказал он без оценки, как факт. — Не джедайскую. И не совсем семейную. Такие обычно ломают либо изнутри, либо снаружи.
Он сделал небольшую паузу, затем добавил уже тише:
— Но ты сделал это осознанно. Это важно.
Сераф снова посмотрел на звёзды, но на этот раз ненадолго. Затем перевёл взгляд на Диармайда уже прямо, без обходных формулировок.
— Ты многое не сказал там, — произнёс он спокойно. — Не потому что скрываешь. Потому что не хотел их тревожить.
Это не было обвинением. Скорее — констатацией факта.
— Я знаю этот взгляд, — продолжил он. — Ты так же смотрел, когда возвращался с первых миссий. Когда говорил "всё под контролем", а на самом деле — нет.
Сераф опёрся локтями о перила, слегка наклонившись вперёд.
— Я не прошу отчёта. И не требую всей картины. Но если есть что-то, что влияет на твои решения здесь… на то, сколько у тебя времени, или на то, чем всё может закончиться, — мне нужно это знать.
Он посмотрел на брата серьёзно, без давления, но и без мягких обходов.
— Не как Мастер Джедай. Как тот, кто будет рядом, когда слова перестанут работать.
Ветер усилился на мгновение, будто подчёркивая сказанное.
— Родителей ты защитил тишиной. Это правильно. Меня — можешь не защищать.
Он замолчал, оставляя выбор за Диармайдом.

Сераф выслушал всё до конца, не перебивая ни разу. Он не отвернулся, не отвёл взгляд к звёздам — наоборот, смотрел на Диармайда прямо, словно удерживая его словами здесь и сейчас.
Когда Диармайд замолчал, Сераф несколько секунд ничего не говорил. Потом медленно выдохнул — не тяжело, а собранно, как перед боем.
— Значит, вот как, — произнёс он негромко.
Он опустил взгляд на ладони брата, затем снова поднял его — уже жёстче, чем прежде, но без тени паники.
— Тогда слушай внимательно, — сказал Сераф. — Ты не повторишь путь того джедая. Не потому что ты сильнее. А потому что ты не один.
Он сделал шаг ближе, опершись предплечьем о перила рядом с Диармайдом.
— Ты прав в одном: я не смогу помочь тебе там, где ты работаешь с самой Силой. Я не ритуалист. Я не целитель. И я не полезу туда, где могу только помешать.
Короткая пауза.
— Но всё остальное — моё.
Сераф говорил спокойно, почти буднично, и от этого слова звучали ещё весомее.
— Я буду тем, кто расчистит тебе путь. Тем, кто примет удар, когда заражённый мастер сорвётся. Тем, кто удержит тебя на ногах, если после обряда ты не сможешь стоять сам.
Он слегка усмехнулся — краем губ.
— И если ты действительно потеряешь сознание, — добавил он, — обещаю: падать будешь не на камень.
Затем его лицо снова стало серьёзным.
— А что до Вивикара… — Сераф медленно покачал головой. — Он может не учитывать ещё одного Альдэ. Но он учтёт того, кто встанет между ним и его марионетками.
Он посмотрел на брата пристально.
— Ты не обязан победить его в одиночку. Твоя задача — дожить до момента, когда мы его найдём.
Сераф выпрямился.
— И если выбор действительно стоит так, как ты сказал… — он не договорил фразу, но смысл был ясен, — тогда моя роль проста. Сделать так, чтобы ты не сломался раньше времени.
Он положил ладонь Диармайду на плечо — крепко, по-настоящему.
— Это не подстраховка. Это сопровождение.
Балкон снова наполнился тишиной. Но теперь в ней не было одиночества.

Сераф хмыкнул на слова «всё под контролем» — не насмешливо, а с тем самым пониманием, которое появляется только у тех, кто сам не раз говорил эту фразу, зная, что контроль — вещь условная.
— Конечно, — ответил он спокойно. — «Под контролем».
Он ненадолго отвернулся, вновь глядя на звёзды, будто выуживая из памяти нужный образ.
— Да, я видел Сидони Гарен, — сказал Сераф спустя паузу. — Не близко и не часто. Но достаточно, чтобы составить впечатление.
Он повернулся к Диармайду, и в его голосе появилось чуть больше конкретики — той самой, которую Сераф умел давать без лишних оценок.
— Она не из тех, кто повышает голос. И не из тех, кто давит напрямую. Если ты ожидаешь ярости или резкости — их не будет. Она действует иначе.
Сераф задумался на мгновение.
— Сидони всегда была… уверенной. В себе. В своих решениях. В том, что видит картину шире остальных. Когда такие люди правы — за ними идут. Когда ошибаются — они тянут за собой всех остальных.
Он скрестил руки на груди.
— В работе она хладнокровна. Рациональна. Умеет говорить так, что собеседник в итоге считает решение своим. Это делает её опасной не в бою, а в переговорах.
Небольшая пауза.
— Если она действительно заражена, — добавил Сераф тише, — это будет выглядеть не как безумие. А как крайняя форма убеждённости. Она будет уверена, что действует правильно. И будет искренне считать, что все, кто ей противоречат, просто не понимают масштабов угрозы.
Он посмотрел на Диармайда внимательно.
— Поэтому не жди, что она сорвётся сразу. Или выдаст себя. Скорее наоборот: она будет убедительной. Слишком.
Сераф слегка усмехнулся.
— А это значит, что твоя задача усложняется. Тебе придётся слушать её очень внимательно.
Он наклонил голову.
— И ещё одно. Если ты почувствуешь, что разговор начинает уводить тебя туда, где ты перестаёшь быть собой… — он сделал короткий жест рукой, — выходи. Я буду рядом.
Ночь на балконе оставалась тихой и холодной. Но теперь Диармайд знал чуть больше о том, с кем ему предстояло встретиться — и чего от этой встречи ждать.

Сюзанна вздрогнула не от испуга — от неожиданности. Она подняла взгляд от терминала, и в полумраке кабинета было видно: усталость она держала уже на одной лишь привычке.
— Ди… — тихо отозвалась она и тут же выдохнула, прикрыв глаза на секунду. — Спать? Нет. Не сегодня.
Она откинулась на спинку кресла и жестом указала на соседний стул — без церемоний, по-домашнему.
— Если честно, — продолжила Сюзанна, — твоё появление не принесло успокоения. Оно принесло… движение. А когда всё приходит в движение, я не могу просто лечь и ждать утра.
Она развернула терминал так, чтобы Диармайд видел экран. На нём были открыты документы: протоколы Домов, выдержки из альдераанского права, старые соглашения.
— Я сейчас думаю не как сестра, — сказала она прямо. — А как та, кто завтра будет объяснять твоё назначение людям, которые только и ждут повода сказать, что Дом Альдэ действует необдуманно.
Сюзанна посмотрела на него внимательно — без упрёка, без давления.
— У меня к тебе несколько вопросов. Не формальных. Честных.
Она чуть наклонилась вперёд.
— Первое. Ты понимаешь, что если ты входишь в переговоры как делегат, ты не сможешь говорить как джедай? Ни о Силе. Ни о пророчествах. Ни о «правильном пути». Только позиции, только интересы, только последствия.
Пауза.
— Второе. Ты готов к тому, что тебе будут отказывать в праве на сочувствие? Любая попытка смягчить конфликт может быть истолкована как слабость Дома.
И, наконец, она задала главный вопрос — тише остальных:
— И третье, Ди. Если окажется, что Мастер Гарен здорова… ты сможешь довести переговоры до конца, даже если это будет идти вразрез с тем, что ты считаешь правильным как джедай?
Сюзанна не сводила с него глаз.
— Я не спрашиваю, справишься ли ты. Я знаю, что справишься. Я спрашиваю, где для тебя граница.
В кабинете было тихо. Не по-ночному — по-рабочему. Это был именно тот разговор, который не состоялся бы днём.

Сюзанна проследила за его взглядом и чуть усмехнулась — устало, но без раздражения. Она повернула терминал так, чтобы экран был виден лучше, и убрала несколько слоёв окон, оставив один.
— Это не договоры, — сказала она спокойно. — Это пометки. Мои.
Она провела пальцами по экрану, выделяя строки.
— Здесь нет официальных требований. Только то, что может пойти не так.
Сюзанна откинулась ближе к столу и заговорила уже более сосредоточенно — не как сестра, а как человек, который слишком долго живёт в этом узле противоречий.
— Дом Тул будет давить на безопасность и «стабильность» — в их понимании это означает усиление Имперского влияния под видом порядка. Улго будут кричать о легитимности и традициях, но на самом деле им важно лишь, чтобы никто не тронул то, что они уже захватили. Ристы… — она на мгновение замолчала, — Ристы будут молчать. И это самое опасное.
Она посмотрела на Диармайда внимательно.
— Это не список врагов. Это карта реакций. Если ты скажешь «А», один Дом сделает «Б», другой — «В», третий — начнёт работать за кулисами. Я пометила места, где любое неосторожное слово может быть использовано против нас.
Сюзанна выслушала его рассуждения о Сидони, не перебивая. Когда он закончил, она медленно кивнула.
— Твоя логика понятна, — сказала она. — Но будь осторожен с мыслью «вывести её из себя». Сидони — не тот человек, который срывается на эмоциях. Если она и потеряет контроль, то не в крике, а в решениях.
Она чуть наклонилась ближе.
— И ещё. Если ты перейдёшь на «джедайское поле» при всех, это станет не разговором о Силе, а причиной для остальных Домов отмежеваться. Даже если ты будешь прав. Особенно если ты будешь прав.
Сюзанна задержала взгляд на его лице.
— Поэтому мой вопрос уточняющий, Ди. Не «что ты будешь делать», а когда ты остановишься.
Она указала на одну из заметок.
— Вот здесь. Это точка, где Дом Альдэ может сказать: «Достаточно». Если переговоры пойдут туда — дальше ты уже не джедай и не брат. Ты делегат, который должен сохранить Дом.
Пауза.
— Я не прошу тебя отказаться от себя, — сказала она тише. — Я прошу тебя заранее решить, где ты выберешь нас, а где — Орден.
Сюзанна снова посмотрела на экран, затем — на Диармайда.
— И да. Альберик поможет тебе с формой. Но содержание… — она чуть пожала плечами, — это уже твоё.
В кабинете снова повисла тишина. Не тяжёлая — рабочая.
Та, в которой решения ещё можно было обдумать, прежде чем они станут необратимыми.