Сюзанна не сразу ответила. Она дала ему договорить, затем снова повернула терминал к себе и несколько секунд просто смотрела на экран — не проверяя данные, а словно сверяясь с собственной памятью.
— Да, — сказала она наконец. — Я сама.
Она коснулась одной из пометок, где строки были выделены разными цветами.
— Не за один раз. И не за один месяц. Часть — ещё до того, как стало ясно, что переговоры вообще состоятся. Остальное — уже после.
Сюзанна чуть усмехнулась, но в улыбке не было ни гордости, ни самоуспокоенности.
— Если честно? Я делаю это постоянно. Любой разговор, любой визит, любое письмо — всё оставляет след. Я просто перестала их выбрасывать.
Она посмотрела на Диармайда внимательно.
— Ты прав в одном: это карта минного поля. И именно поэтому она полезна. Не для того, чтобы по нему идти… а чтобы знать, где нельзя делать лишний шаг.
Сюзанна выслушала его рассуждение про Сидони и медленно кивнула.
— Рациональность — твой лучший щит, — сказала она. — Если ты будешь говорить спокойно и последовательно, Домам будет трудно отвернуться. Они могут не доверять джедаям, но они доверяют выгоде и самосохранению.
Она слегка наклонилась ближе к экрану.
— Но вот здесь будь особенно осторожен, — добавила она, указывая на несколько связанных пометок. — Если ты попытаешься объявить угрозу, не дав им её почувствовать самим, они сочтут это манипуляцией. А манипуляций здесь не прощают.
Сюзанна перевела взгляд на брата.
— Ты спрашиваешь, что она будет говорить? — переспросила она. — Она будет говорить о порядке. О необходимости жёстких решений. О том, что «мир любой ценой лучше хаоса». И часть Домов захочет ей поверить — потому что устали.
Небольшая пауза.
— Твоя задача — не спорить с ней напрямую. А дать Домам задать себе вопрос: почему после её слов им становится тревожнее, а не спокойнее.
Сюзанна закрыла терминал и откинулась на спинку кресла.
— И да, Ди… — сказала она тише. — Если ты не знаешь, что она скажет, это нормально. Ты не стратег её уровня. И не должен им быть.
Она посмотрела на него почти по-сестрински, без деловитости.
— Твоя сила не в том, чтобы предугадать. А в том, чтобы распознать момент, когда разговор перестаёт быть честным.
Тишина в кабинете снова воцарилась — но теперь в ней было меньше тревоги и больше ясности.

Сюзанна слушала его уже иначе. Не перебивая, не уточняя — и это было заметно по тому, как она перестала печатать и просто положила ладони на край стола. Когда Диармайд закончил, она несколько секунд молчала, глядя не на него, а в тёмный экран терминала.
— Теперь я понимаю, — сказала она наконец. Не резко. И не испуганно. Скорее… трезво.
Она подняла взгляд на брата.
— Ты прав в одном: я мыслю как политик. Потому что до этого момента имела дело с людьми, которые действуют из выгоды, страха или амбиций. Даже самые циничные из них всё равно хотят что-то получить.
Сюзанна слегка покачала головой.
— То, что ты описал… — она на секунду замялась, — это не переговоры. Это саботаж под видом убеждения. И если Сидони действительно действует так… тогда моя карта — не план мира. Это карта подрыва.
Она выдохнула и снова включила терминал, быстро сделав несколько движений. Затем повернула экран к Диармайду.
— Я перешлю тебе всё, — сказала она. — Не только итоговую схему, но и черновики. Связи, которые я посчитала маловероятными. Сценарии, которые отбросила как слишком рискованные.
Короткая пауза.
— Потому что в твоём варианте именно они и могут оказаться ключевыми.
Сюзанна посмотрела на него внимательно, уже без деловой дистанции.
— Если Сидони намеренно будет «взрывать» каждую точку напряжения, — продолжила она, — тогда твоя задача действительно не в том, чтобы спорить. А в том, чтобы зафиксировать её модель поведения. Показать Домам, что она не снижает риски — она их накапливает.
Она слегка усмехнулась, но в улыбке не было веселья.
— Политики боятся не угроз. Они боятся неконтролируемых процессов.
Сюзанна нажала последнюю команду и протянула ему терминал.
— Держи. И да, Ди… — она посмотрела ему прямо в глаза, — если ты прав, то твоя рациональность — это не слабость. Это приманка.
Небольшая пауза.
— Просто пообещай мне одно. Если ты увидишь, что разговор перестаёт быть опасным и становится катастрофическим — ты не будешь пытаться дожать его в одиночку.
Она чуть наклонила голову.
— Даже если будешь уверен, что «всё под контролем».
Фраза прозвучала почти как просьба — редкость для Сюзанны.
В кабинете снова повисла тишина. Но теперь это была тишина людей, которые смотрят в одну сторону — даже если видят разные детали.

Сюзанна смотрела на него снизу вверх, когда он поднялся. Несколько секунд — молча. Потом её плечи едва заметно опустились, будто она наконец позволила себе выдохнуть.
— Ты ужасно похож сейчас на отца, — сказала она тихо. — В те моменты, когда он уже всё решил, но делает вид, что ещё сомневается.
Она отодвинула терминал, выключила экран и медленно встала из-за стола.
— Я понимаю, зачем тебя отправили, Ди. И… — она чуть помедлила, — я понимаю, зачем ты сам туда идёшь. Даже если мне это не нравится.
Сюзанна подошла ближе и остановилась почти вплотную, но не для объятий — для близкого, семейного расстояния.
— Если ты увидишь это в первые секунды, — сказала она, — значит, ты прав. И тогда я сделаю всё, что смогу, уже здесь. Бумагами. Связями. Тем, что умею.
Она на секунду улыбнулась — устало, но искренне.
— А если вдруг окажется, что ты ошибся… — она пожала плечами, — тогда Дом Альдэ всё равно будет благодарен тебе за то, что ты не пошёл напролом.
Сюзанна отвела взгляд, затем снова посмотрела на брата.
— Ты прав. Мне нужен сон. И тебе тоже. Завтра мы оба будем играть роли, которые не выбирали.
Она сделала шаг к двери, затем обернулась.
— Спокойной ночи, Ди. И… — чуть тише, — спасибо, что не дал этому дому застыть.
Свет в кабинете погас. Осталось только мягкое ночное освещение коридора — и ощущение, что утро принесёт не ответы, а выборы.

Утро в доме Альдэ начиналось без суеты — но не без напряжения. Оно чувствовалось не в звуках, а в паузах между ними.
Когда Диармайд вышел из кухни с водой и фруктами, дворец уже был в работе: слуги передавали сообщения, кто-то негромко обсуждал расписание, где-то в отдалении открывались и закрывались двери. Это было то самое утро, когда внешне всё спокойно, но каждый понимает — день будет важным.
В одном из боковых коридоров он почти сразу наткнулся на Сюзанну. Она была уже полностью собрана — строгая одежда, волосы убраны, в руках датапад. Ночная усталость никуда не делась, но теперь она была аккуратно спрятана.
— Доброе утро, Ди, — сказала она негромко. — Ты как раз вовремя.
Она пошла рядом с ним, не ускоряя шага.
— Отец уже в малом зале. Он собирается связаться с Домами в течение часа — сначала уведомление о замене делегата, затем личный вызов Альберика. Без лишнего шума. Формально — «ввиду особых обстоятельств».
Короткая пауза.
— Альберик подтвердил, что готов встретиться сегодня. Не в столице — он предпочёл нейтральную резиденцию в долине. Я думаю… — она посмотрела на Диармайда, — это разумно.
Чуть дальше, у арки, ведущей в главный зал, стоял Клемент Альдэ. Он говорил с одним из адъютантов, но, заметив сына, сразу закончил разговор и подошёл сам. Сегодня он выглядел особенно собранным — не как хозяин дома, а как глава Дома.
— Доброе утро, — сказал он спокойно. — Рад, что ты выспался.
Клемент кивнул в сторону зала.
— Мы начинаем действовать. Я объявлю, что Дом Альдэ будет представлен тобой. Без акцентов. Без объяснений. Пока — этого достаточно.
Он внимательно посмотрел на Диармайда.
— Альберик уже предупреждён, что это временное решение. Он не возражает. Более того… — уголки губ Клемента дрогнули, — ему любопытно.
Сюзанна остановилась рядом.
— Сераф тоже здесь, — добавила она. — Он ушёл во внутренний двор. Сказал, что хочет «осмотреть периметр». Делай выводы сам.
Клемент чуть наклонил голову.
— У тебя есть время до встречи с Альбериком. Немного, но есть. Используй его так, как считаешь нужным.
В этих словах не было давления — только доверие.
Дом Альдэ начал движение. И сегодняшний день уже не был обычным утром.

Сераф обернулся на голос не сразу — сначала закончил осмотр дальнего склона, будто действительно что-то высматривал, и лишь потом повернулся к брату. Утренний свет ложился на него иначе, чем на Диармайда: жестче, подчеркивая выправку и привычку быть настороже.
— Доброе, — ответил он спокойно, с той самой полуулыбкой, в которой всегда было больше сосредоточенности, чем тепла. — Для Альдэ — безопасно. Для Альдераана в целом… как обычно.
Он сделал пару шагов навстречу и встал рядом, тоже глядя на двор и дальше — за пределы стен.
— Периметр чист. Никаких следов разведки, дронов, наёмников под прикрытием или слишком любопытных гостей, — перечислил он буднично, словно речь шла о погоде. — Но это не значит, что можно расслабляться. Это значит, что пока нас не трогают.
Сераф бросил быстрый взгляд на датапад у пояса Диармайда.
— Уже влез в политические дебри? — хмыкнул он. — Осторожнее. Они затягивают сильнее, чем болота Тариса.
Небольшая пауза.
— Отец действует правильно, — добавил он уже серьезнее. — Смена делегата — сильный ход. Слишком сильный, чтобы остаться без ответа.
Он чуть наклонил голову, понижая голос:
— Если кто-то захочет сорвать этот процесс, делать это будут не через документы. Через людей.
Сераф выпрямился и посмотрел на Диармайда прямо.
— Так что да. Я действительно осматриваю периметр. И буду продолжать. А ты… — он сделал короткий жест рукой, — держи голову холодной. Сегодня это важнее, чем Сила.
Ветер снова прошёлся по двору, и на мгновение утро показалось почти мирным — слишком мирным для того, что должно было начаться совсем скоро.

Сераф выслушал молча, не перебивая. Он не смотрел на Диармайда — его взгляд оставался устремлённым куда-то за линию стен, туда, где Альдераан постепенно растворялся в утреннем мареве. Лишь на последних словах он медленно повернул голову.
— Мы не готовы, — сказал он просто. Без трагизма, без пафоса. Как констатацию факта. — И Орден не готов. И Республика тоже.
Он помолчал, затем добавил уже чуть тише:
— Но знаешь, что хуже, чем быть неготовыми? Делать вид, что войны не будет.
Сераф опёрся рукой о каменные перила.
— Я видел, как Империя «дышит в затылок». Не образно — буквально. Они не ждут. Они проверяют. Давят там, где можно безнаказанно. Альдераан для них — идеальный пример: красиво, символично, и если рухнет… это будет сигналом для остальных.
Он перевёл взгляд на брата — прямой, внимательный.
— Орден сейчас в странном положении. Нас обвиняют в слабости, потому что мы не хватаемся за меч при каждом конфликте. Но если мы начнём хвататься — нас обвинят в том, что мы и есть причина войны. Выбора «правильно» тут нет.
Небольшая пауза.
— Поэтому ты сейчас делаешь ровно то, что нужно, даже если это выглядит нелепо, — продолжил Сераф. — Ты не пытаешься выиграть войну. Ты пытаешься не дать ей начаться. Это куда сложнее.
Он чуть усмехнулся — уголком губ.
— А если она всё-таки начнётся… — он пожал плечами, — тогда мы будем делать то, что умеем. Защищать тех, кто рядом. Не больше и не меньше.
Сераф выпрямился.
— Пока же у тебя есть день. И шанс. Используй его. А я прослежу, чтобы никто не решил сыграть с Альдэ в тени.
Утро вокруг оставалось спокойным — почти обманчиво. Но в этих словах уже чувствовалась тяжесть того, что приближалось, нравится это галактике или нет.

Малый зал был почти готов — не торжественный, но выверенный до мелочей. Здесь не собирались производить впечатление, здесь собирались фиксировать решение.
Клемент стоял у центрального терминала, скрестив руки за спиной. Он не суетился и не выглядел напряжённым — скорее собранным, как человек, который уже принял решение и теперь просто ждёт момента его озвучить. Сюзанна находилась рядом, просматривая последние строки на датападе, но, заметив Диармайда, подняла взгляд и едва заметно кивнула: ты вовремя.
Тэран и Холидей остановились у боковой стены. Профессор, вопреки своей обычной разговорчивости, держался тихо — видимо, уловил атмосферу. Холидей же сканировала помещение с привычной для себя деловитостью, словно проверяя не только связь, но и саму реальность вокруг.
— Почти всё готово, — негромко сказала Сюзанна, подойдя к Диармайду. — Соединение с Домами через несколько минут. Большинство подтвердили присутствие.
Она сделала паузу.
— И да… Сидони Гарен тоже выйдет на связь.
Клемент повернулся к сыну.
— Мы действуем спокойно, — сказал он ровно. — Я объявляю решение. Если начнутся возражения — я их выслушаю. Не перебивай, не реагируй первым. Что бы ни было сказано — это разговор не о тебе как о человеке, а о роли, которую ты сейчас занимаешь.
Он посмотрел на Диармайда внимательно, по-отцовски, но без лишней мягкости.
— Ты готов?
В зале стало тихо.
Терминал загорелся мягким светом — шёл обратный отсчёт до начала соединения. Это был тот самый момент, после которого события уже нельзя будет повернуть назад.

Терминал ожил мягким звоном, и в воздухе малого зала начали разворачиваться голографические проекции. Одна за другой — гербы Домов, знакомые силуэты, лица, некоторые чёткие, некоторые намеренно затемнённые. Атмосфера мгновенно стала иной: холоднее, формальнее, плотнее.
Клемент сделал шаг вперёд — ровно настолько, чтобы быть в центре поля, но не подавлять пространство.
— Благородные представители Домов Альдераана, — начал он спокойно, без нажима, — благодарю за то, что вы нашли время для этого соединения. Дом Альдэ подтверждает своё участие в предстоящих мирных переговорах и считает необходимым заранее уведомить о техническом изменении в составе нашей делегации.
Он сделал короткую паузу — выверенную, дающую слушателям время сосредоточиться.
— Ввиду особых обстоятельств Дом Альдэ будет представлен моим сыном, Диармайдом Альдэ.
В голографическом круге прошёл почти незаметный сдвиг: кто-то наклонил голову, кто-то переглянулся с советником, кто-то замер. И почти сразу вперёд вышла фигура Мастера Сидони Гарен.
Её проекция была безупречно чёткой. Спокойная осанка, сложенные за спиной руки, взгляд — внимательный и холодно-вежливый.
— Герцог Альдэ, — произнесла она ровно, — позвольте уточнить. Насколько мне известно, ваш сын является действующим членом Ордена Джедаев.
Формулировка была мягкой. Почти дружелюбной. Но подтекст — острый.
— В условиях столь хрупкого мирного процесса, — продолжила Сидони, — участие джедая в качестве единственного представителя Дома может вызвать сомнения в его непредвзятости. Не у всех Домов одинаковое отношение к Ордену. Я бы не хотела, чтобы это стало… осложняющим фактором.
Она говорила спокойно. Рационально. И именно этим — опасно.
В зале повисла пауза. Клемент не ответил сразу. Он даже не посмотрел на Диармайда. Его взгляд был направлен прямо на проекцию Сидони — не вызывающе, но твёрдо.
— Вы правы, Мастер Гарен, — сказал он наконец. — Мирный процесс действительно слишком важен, чтобы оставлять место для сомнений.
Несколько представителей Домов едва заметно оживились: кто-то ожидал спора, кто-то — отступления.
— Именно поэтому, — продолжил Клемент тем же ровным тоном, — Дом Альдэ примет дополнительную меру предосторожности.
Он слегка повернул голову, давая понять, что решение уже принято.
— Помимо Диармайда Альдэ, Дом будет представлен моим братом, Альбериком Альдэ, — опытным политиком и юридическим представителем нашего Дома. Они будут действовать совместно, обладая равными полномочиями.
Это было сказано просто. Без акцента. Как очевидная формальность.
На несколько секунд в голографическом круге воцарилась тишина — та самая, в которой быстро пересчитывают возможные возражения и находят, что их нет.
Сидони Гарен чуть склонила голову. Очень сдержанно.
— В таком случае, — произнесла она после короткой паузы, — у меня нет оснований возражать. Дом Альдэ проявляет… предусмотрительность.
Последнее слово прозвучало нейтрально. Но Диармайд, наблюдая со стороны, мог уловить: почва под её ногами стала менее устойчивой.
Клемент кивнул.
— Тогда считаю вопрос закрытым. Благодарю всех за внимание.
Голограммы начали гаснуть одна за другой.
Когда соединение оборвалось, в зале снова стало тихо — но это была уже иная тишина. Не ожидание. А осознание того, что первый ход сделан.
Сюзанна медленно выдохнула, не скрывая напряжения, и бросила быстрый взгляд на Диармайда — короткий, оценивающий: ты видел это тоже.
Клемент же лишь повернулся к сыну и сказал негромко, почти буднично:
— У нас есть время до встречи с Альбериком. Используй его. Мне не нравится, как легко она согласилась.
И в этих словах было куда больше тревоги, чем в любом возражении.

Клемент ответил не сразу. Он медленно выдохнул, словно позволил себе это только после того, как связь оборвалась, и лишь затем повернулся к Диармайду.
— Твоя логика понятна, — сказал он спокойно. — И в обычных условиях ты был бы прав: нам могли бы отказать. Но сейчас… сейчас Альдераан живёт не по обычным правилам.
Он сделал шаг к столу, опёрся ладонями о его край.
— Формально мы ничего не нарушили. Делегация — это не голос, а мандат. Мы не потребовали дополнительных прав, не расширили влияние. Мы лишь распределили ответственность. В нынешней обстановке это можно подать как осторожность, а не как амбицию.
Клемент ненадолго замолчал, затем добавил уже тише:
— И да, признаться честно, я ожидал сопротивления. Особенно от неё.
Сюзанна к этому моменту уже пролистывала записи соединения, делая пометки на датападе. Она подняла взгляд.
— То, что Сидони согласилась сразу, — сказала она, — не делает её «здоровой». Но и не доказывает обратного.
Она чуть прищурилась.
— Если бы она начала спорить, это выглядело бы как личная неприязнь. А она этого не допустила. Слишком чисто. Слишком выверенно.
Сюзанна перевела взгляд на Диармайда.
— Ты прав в одном: две головы лучше, чем одна. Но не потому, что нас двое. А потому что теперь у неё нет простого рычага. Она не может убрать тебя — не задев Альберика. И не может убрать Альберика — не объясняя, почему присутствие джедая вдруг снова стало проблемой.
Клемент слегка кивнул, соглашаясь.
— Это временное равновесие, — добавил он. — Очень хрупкое. Но его достаточно, чтобы ты встретился с Альбериком и понял, как действовать дальше.
Он внимательно посмотрел на сына.
— Что касается твоего вопроса… да, такое допустимо. И именно потому, что сейчас никто не хочет создавать новый прецедент. Все боятся выглядеть теми, кто «сломал процесс».
Сюзанна усмехнулась без веселья.
— Альдераан сейчас — это планета, где все ходят по стеклу и делают вид, что это мрамор.
Она закрыла датапад.
— Если Сидони здорова, — продолжила она, — тогда всё сложится проще, чем мы думаем. Но если нет… — она не закончила фразу, лишь обменялась взглядом с отцом.
Клемент подвёл итог:
— Сейчас главное — встреча с Альбериком. После неё у нас будет куда больше ясности. И, Диармайд… — он посмотрел прямо на него, — ты правильно сделал, что не спешишь с выводами. Но интуицию не игнорируй. Иногда именно она первой чувствует трещину.
В зале снова воцарилась тишина — уже не тревожная, а собранная.
Следующий шаг был понятен всем. И именно он должен был показать, насколько прочным оказалось это хрупкое равновесие.

Аврора приняла объятие сразу, без колебаний, словно держалась за него чуть дольше, чем позволяли приличия утренней суеты. Когда она отстранилась, её ладони всё ещё лежали на его предплечьях — как якоря.
— Я в порядке, — ответила она мягко. И тут же добавила, честно: — Настолько, насколько вообще можно быть в порядке в такие дни.
Она внимательно посмотрела на него — не как герцогиня и не как мать, тревожащаяся по пустякам, а именно так, как он ощущал: проницательно, глубоко, будто пытаясь увидеть не события, а состояние.
— То, что ты рассказал… — сказала она тише, — этого достаточно. Мне не нужны подробности. Я вижу, что ты собран. И это для меня сейчас важнее всего.
Аврора слегка кивнула, услышав про Сидони.
— То, что она согласилась, — не знак спокойствия, — произнесла она негромко. — Но и не знак беды. Это знак осторожного человека. Или очень уверенного. И то и другое… требует внимания.
Она убрала руки и выпрямилась, словно возвращаясь к роли хозяйки дома, но голос остался тем же — тёплым.
— Поезжай к Альберику. Ты правильно чувствуешь: тянуть нельзя. И если разговор должен быть серьёзным — пусть он будет сейчас, а не тогда, когда времени уже не останется.
Аврора на секунду задержала взгляд на его лице.
— Я не буду спрашивать, всё ли у тебя под контролем, — сказала она с лёгкой улыбкой. — Я знаю, что ты всегда так отвечаешь.
Она коснулась его щеки — быстро, почти незаметно.
— Просто возвращайся. В каком бы качестве ты ни уехал — сыном, делегатом или джедаем. Для меня ты всё равно будешь Диармайдом.
Она отступила на шаг, давая ему пространство.
— А я буду здесь. И буду ждать новостей.
В этих словах не было ни давления, ни просьбы — только спокойная, тихая поддержка. Та самая, которая не удерживает, но даёт опору.