Сераф среагировал мгновенно, синхронно с движением брата — как будто они отрабатывали это сотни раз. Пока Диармайд удерживал троих Ристов в воздухе, искажая их равновесие и ломая строй, Мастер Джедай шагнул вперёд и одним плавным движением рассёк пространство между ними. Не удар — серия точных, контролируемых движений: выбитый бластер, отсечённый ремень с виброклинком, удар в нервный узел. Никто из охранников не погиб, но все трое рухнули на пол, лишённые возможности продолжать бой.
— Двигаемся, — коротко бросил Сераф, не оборачиваясь.
Коридор впереди сузился, потолок опустился, архитектура стала более утилитарной — меньше декора, больше кабелей, силовых шин и встроенных узлов доступа. Это был уже не парадный дворец, а внутренности системы. Здесь Дом Рист показывал своё истинное лицо: не роскошь, а контроль.
Холидей шла впереди в виде голограммы, подсвечивая путь.
— Коммуникационный узел близко, — сообщила она. — Это не центральный зал, а резервный терминал. Используется для закрытых контактов. Логи… если их не успели стереть… могут быть здесь.
Альберик тяжело опёрся на плечо Диармайда, но шаг держал увереннее — целительная Сила сделала своё дело.
— Они вели меня именно сюда, — тихо сказал он. — Я понял это слишком поздно. Не камера, не допрос… ожидание. Как будто им нужно было, чтобы я что-то услышал. Или чтобы кто-то другой это услышал вместо меня.
Они вышли в небольшое помещение, спрятанное за технической переборкой. В центре — коммуникационный терминал, не парадный, а встроенный в пол и стены, с приглушённым светом и активным голопроектором. Он всё ещё работал.
Тэран сразу оказался рядом, пальцы уже скользили по панели.
— Канал закрыт, но не очищен, — пробормотал он. — Шифр… старый альдераанский протокол, модифицированный.
Он замер на секунду, затем поднял взгляд.
— Кто бы ни говорил отсюда, он не рассчитывал, что мы сюда доберёмся так быстро.
Холидей вывела поверх терминала структуру последних соединений. Один из логов мигнул — не удалён, лишь помечен как архивный.
— Есть запись, — сказала она. — Входящее сообщение. Адресат: Дом Рист. Отправитель…
Голограмма слегка дрогнула, затем стабилизировалась.
— … Сидони Гарен.
В помещении повисла тяжёлая тишина. Даже системы дворца будто приглушили шум.
Запись была короткой. Без приветствий. Без дипломатии. Холодный, ровный голос Мастера Джедаев:
- Альберик Альдэ не должен присутствовать на переговорах. Это не просьба. Обеспечьте невозможность его участия. Без лишнего шума. Ответственность — на вас.
Запись оборвалась.
Сераф медленно сжал челюсть. Альберик закрыл глаза на секунду — не от страха, а от понимания.
— Теперь, — тихо сказал он, — у вас есть не предположение. У вас есть мотив. И доказательство.
Где-то в глубине шпиля вновь послышались шаги. Но теперь у них было главное — ответ.

Сераф молча кивнул — коротко, по-деловому. Он уже чувствовал, как дворец начинает шевелиться: не тревога, а именно скоординированное движение, будто кто-то наверху понял, что добычу у него вырвали из рук.
— Поздно они спохватились, — тихо бросил он, занимая позицию впереди группы. — Но сейчас будут резать выходы.
Холидей, мерцая голограммой, резко сменила проекцию маршрута.
— Основной коридор уже перекрывают. Они не бьют тревогу — умно, — сообщила она. — Но охрана перераспределяется. Если пойдём тем же путём, что входили, упрёмся в «узкое горло».
Тэран бросил быстрый взгляд на Диармайда поверх терминала, который уже отключал.
— Есть технический обход. Старый коммуникационный тракт — его используют редко, потому что он выводит к внутреннему ретранслятору, а не к парадным уровням. Но… — он сделал паузу, — именно через него шло последнее зашифрованное соединение. Я бы сказал, не случайно.
Это и было тем самым объяснением, почему путь назад теперь лежал иначе:
Ристы сами перекрыли “чистые” маршруты, но оставили технический — потому что считали его безопасным и незаметным.
Альберик тяжело выдохнул, опираясь на Диармайда, и впервые за всё время заговорил — негромко, но чётко:
— Если вы правы… — он кивнул в сторону датапада, — … то это уже не просто похищение. Это попытка управлять переговорами руками убийц.
Он не договорил, но смысл был ясен.
Сераф сделал жест рукой — вперёд.
— Двигаемся. Без героизма. Если кто-то встанет — обезвреживаем и идём дальше. Нам сейчас важнее выйти, чем победить.
Где-то в глубине дворца щёлкнули гермозатворы. Не тревога — изоляция секторов. Ристы начинали играть в свою любимую игру.
Группа свернула в боковой технический коридор — уже уже, темнее, с гулом кабелей в стенах. Именно здесь дворец переставал быть символом власти и становился тем, чем он был на самом деле: машиной контроля.
И где-то впереди их ждал выход. А за ним — последствия того, что Диармайд только что забрал с собой.

Коммуникационный тракт принял их гулом кабелей и сухим металлическим эхом шагов. Здесь не было ни гобеленов, ни символов власти Дома Рист — только утилитарная кишка дворца, где всё подчинялось логике сигнала, питания и контроля. Именно поэтому Ристы и не ожидали здесь гостей: слишком «некрасивое» место для охоты.
Сераф шёл первым, почти бесшумно, скользя взглядом по пересечениям коридоров. Его движения были спокойны, выверены — не атакующие, а защитные. Он не искал боя, он искал путь.
Позади него Тэран держал датапад наготове, время от времени останавливаясь, чтобы сверить маршрут с тем, что Холидей подсвечивала поверх схем дворца.
— Два перекрёстка впереди, — прошептала Холидей. — Левый ведёт к сервисным лифтам, правый — к старому шлюзу. Шлюз давно не используется… но он активен.
Это было хорошим знаком.
Альберик тяжело дышал, но держался. Он не задавал вопросов и не мешал — человек, который слишком долго жил в политике, чтобы не понимать, когда слова вредят. Его пальцы сжимались на плаще Диармайда чуть сильнее каждый раз, когда где-то наверху раздавался глухой звук — не шаги, а перераспределение охраны.
И вот здесь Диармайд впервые отчётливо ощутил это в Силе: не погоню — поиск вслепую.
Ристы не знали, где они. Они знали только, что добыча исчезла, и теперь дворец медленно сжимал кольца, перекрывая уровни один за другим. Время ещё было, но оно уходило.
На одном из поворотов Сераф поднял руку, останавливая группу. Из соседнего коридора донёсся негромкий разговор — двое, максимум трое. Не патруль в боевой готовности, а охрана, переброшенная «на всякий случай».
— Обойдём, — одними губами сказал Сераф.
Обход оказался узким, почти лазом для обслуживающих дроидов. Металл был холодным, воздух — неподвижным. Но именно здесь дворец молчал.
Когда они снова вышли в основной тракт, впереди уже маячила массивная дверь старого шлюза — покрытая следами времени, но всё ещё подключённая к системе.
— Я открою, — тихо сказал Тэран, уже подключаясь. — Дайте мне… тридцать секунд.
Тридцать секунд — это было много. И одновременно — достаточно.
Где-то далеко, этажами выше, наконец раздался первый сигнал тревоги. Не общий — локальный. Ристы поняли, где именно произошёл прорыв. Но было уже поздно.
Диармайд остался неподвижен, держа Альберика и вслушиваясь в Силу. Он не тянул её, не давил — просто чувствовал. И чувствовал ясно: они успевают.
Шлюз с тихим шипением начал открываться. За ним был холодный утренний воздух Альдераана — и свобода, пусть и временная.
— Двигаемся, — коротко сказал Сераф.
И группа шагнула вперёд, оставляя за спиной дворец, который слишком поздно понял, что стал лишь инструментом в чужой игре.

Шлюз захлопнулся за их спинами с тяжёлым металлическим гулом. Внутри дворца тревога уже набирала обороты: приглушённые сигналы, отрывисткие команды по внутренней связи, быстрые шаги где-то выше по уровню. Но здесь, за пределами технического тракта, воздух был другим — холодным, живым, настоящим.
Альберик опёрся на край спидера, переводя дыхание. Лицо его было серым от усталости, но взгляд оставался ясным — слишком ясным для человека, который только что пережил похищение.
— Они торопились, — произнёс он хрипло, больше для Серафа и Тэрана, чем для кого-то конкретного. — Не допрашивали. Не давили. Им нужно было убрать меня… на время.
Он замолчал, словно подбирая слова, затем добавил тише:
— Это не похоже на внутренние разборки Домов. Слишком аккуратно. И слишком вовремя.
Тэран, всё ещё держа датапад, коротко кивнул:
— Логи подтверждают: операция готовилась заранее, но окно было узким. Они ждали сигнала. Не приказа — именно сигнала.
Со стороны дворца Ристов над лесом вспыхнули поисковые огни, но небо и кроны деревьев быстро поглотили их. Сюда они не шли напрямую — либо не были уверены, либо не хотели поднимать шум за пределами своих владений.
Сераф бросил короткий взгляд в сторону дворца, затем — на Альберика:
— Мы обсудим всё в безопасности. Сейчас — не время.
Альберик кивнул, соглашаясь без спора.
— Но знайте одно, — добавил он уже тише, почти на выдохе. — Если это связано с переговорами… то вас туда пустят. Хотят этого или нет.
Тревога за спиной не стихала, но и не приближалась. Мир словно делал паузу — давая им короткое окно перед следующим ходом.

Возвращение Альберика произвело эффект куда более сильный, чем просто успешная спасательная операция.
Клемент Альдэ с первого взгляда понял главное — переговоры уже изменились, ещё до того, как начались. Он молча принял брата под руку, быстро и аккуратно, без лишних слов, как человек, привыкший действовать в кризисах. Аврора не задала ни одного вопроса — только коснулась плеча Альберика, и этого хватило, чтобы тот чуть выпрямился, словно само присутствие дома возвращало ему опору.
Сюзанна, напротив, не скрывала напряжения. Её взгляд метался между братьями, раненым дядей и дворцом, словно она уже просчитывала последствия на несколько ходов вперёд.
— Его нужно немедленно к лекарям, — коротко сказала она. — И закрыть периметр. Без объявлений. Без сигналов.
Слуги сработали быстро: Альберика увели внутрь, почти сразу, но не так, чтобы это выглядело как экстренная паника — скорее как достойное, контролируемое возвращение главы Дома после тяжёлого дня.
Когда двери за ними закрылись, Клемент наконец позволил себе говорить — тихо, но жёстко:
— Ристы перешли черту. Не убийством — вмешательством. Это куда опаснее.
Он перевёл взгляд на Серафа, затем — на Диармайда, оценивающе, без обвинения.
— Теперь у меня есть формальное основание, — продолжил он. — Альберик временно недееспособен. Не политически — физически. И это следствие действий другого Дома.
Сюзанна тут же подхватила мысль:
— Если мы зафиксируем это правильно, — без эмоций, почти сухо, — Сидони не сможет возразить. Ни сегодня, ни завтра. Даже если захочет.
Небольшая пауза повисла в воздухе. Затем Сюзанна добавила, уже тише:
— А если попытается — значит, она либо знала… либо слишком быстро адаптировалась к ситуации.
Это было сказано без обвинений, но смысл был очевиден.
Слуга осторожно приблизился и что-то прошептал Сюзанне. Та кивнула.
— Весть уже пошла, — сообщила она. — Пока — слухами. «Покушение». «Похищение». Формулировки плавают. У нас есть несколько часов, чтобы задать тон.
Клемент посмотрел на семью, затем — в сторону внутренних покоев, куда увели Альберика.
— Сегодня ночью Дом Альдэ не отступает, — подвёл он итог. — Завтра на переговорах будет только один вопрос: кто сорвал баланс — и зачем.
Он сделал шаг к дверям, затем обернулся:
— Отдохните. Все. Дальше игра пойдёт иначе.

Комната, куда увели Альберика, находилась в глубине восточного крыла — тёплая, хорошо освещённая, с широкими окнами, выходящими на заснеженные склоны Джуранских гор. Здесь всегда принимали раненых членов Дома, и всё в интерьере было рассчитано не на пышность, а на восстановление.
Два лекаря уже работали: один аккуратно фиксировал повреждённую ногу, второй — проверял показатели на медицинском терминале. Ранение оказалось серьёзным, но не критическим: глубокий порез, повреждение мышц, без угрозы потери конечности. Главное — Альберик был жив, в сознании и ясно мыслил.
Он морщился от боли, но держался с тем самым достоинством, которое годами позволяло ему выживать в альдераанской политике.
— Без героизма, — буркнул он лекарю, когда тот попросил не двигаться. — Я своё уже набегался.
Когда работа была в разгаре, дверь приоткрылась, и в проёме на мгновение появилась Аврора. Она ничего не сказала — лишь кивнула лекарям и так же тихо ушла, оставляя пространство тем, кому нужно было говорить.
Альберик некоторое время молчал, прислушиваясь к звукам инструментов, затем заговорил сам, глухо, но собранно:
— Значит… всё-таки переговоры, — произнёс он, не задавая вопроса. — Я так и думал, что дело не во мне.
Он перевёл взгляд к потолку, словно прокручивая в голове события похищения.
— Это были Ристы, — продолжил он после паузы. — Без знаков, без лозунгов. Чисто. Быстро. Не пытались запугать, не говорили лишнего. Им нужен был факт моего отсутствия, а не моя смерть.
Один из лекарей нахмурился, но промолчал, продолжая работу.
— Они держали меня недолго, — добавил Альберик. — Давили вопросами. Не угрозами. Хотели понять, кто именно будет представлять Дом Альдэ. Им было важно время. Не я.
Он замолчал, затем медленно выдохнул:
— Если Сидони оспорила кандидатуру… — он не договорил, но смысл был ясен. — Тогда всё сходится. Слишком аккуратно, чтобы быть совпадением.
Альберик повернул голову чуть в сторону, уже спокойнее:
— Я завтра не смогу быть на переговорах. И физически, и формально. Это нужно использовать. Не как слабость — как аргумент.
Он слабо усмехнулся.
— И если уж идти туда одному… то лучше, чтобы тебя боялись задавать вопросы, чем считали удобным.
Лекарь наконец закончил фиксацию и выпрямился:
— Ему нужен покой. Минимум несколько часов. Разговоры — коротко.
Альберик махнул рукой:
— Я скажу всё, что нужно, — тихо добавил он. — Остальное — уже не моя партия.
За дверью слышались приглушённые шаги — Дом Альдэ постепенно приходил в движение, но без суеты: включался режим выживания.
Снаружи начиналась ночь.

Альберик слушал молча. Не перебивал, не задавал вопросов — лишь время от времени сжимал пальцы на краю покрывала, когда разговор касался Сидони и Ордена. Он был слишком опытен, чтобы реагировать импульсивно, и слишком альдераанец, чтобы не слышать подтекста.
Когда Диармайд закончил и убрал руку, в комнате на несколько секунд повисла тишина — не неловкая, а тяжелая, осмысленная.
— Ты знаешь, — наконец заговорил Альберик негромко, — в политике есть два типа катастроф. Те, что случаются из-за злого умысла. И те, что происходят, потому что кто-то слишком уверен, что поступает правильно.
Он медленно перевёл взгляд на Диармайда.
— Если ты прав насчёт Сидони… тогда мы имеем дело со вторым вариантом. А он опаснее первого.
Альберик сделал паузу, собираясь с мыслями, затем заговорил уже предметно — как делегат, а не как родственник:
— Условия Дома Альдэ на переговорах были простыми. И именно поэтому они были неудобны почти для всех.
Он начал перечислять, загибая пальцы:
— Немедленное перемирие между Домами — без предварительных «испытательных периодов». Любая задержка выгодна тем, кто кормится войной. Вывод имперских «советников» с территорий Домов-участников. Формально — как наблюдателей. Фактически — как рычаг давления. Единый арбитражный совет Альдераана, без Республики и без Империи, для расследования преступлений гражданской войны. Включая похищения, диверсии и заказные убийства. И главное, — он посмотрел прямо, — отсрочка вопроса о статусе Альдераана. Ни Республика, ни Империя. Пока. Сначала — мир. Потом — выбор. За это нас не любят, — сухо добавил он. — Ни Тулы, ни Улго. И уж точно не Ристы. Потому что при таком раскладе им приходится отвечать за прошлое.
Альберик чуть усмехнулся, но в улыбке не было веселья.
— Теперь слушай внимательно. Если ты идёшь туда один, — он подчеркнул слово, — тебе нельзя выглядеть как Джедай, который «пришёл всё исправить». Ты должен выглядеть как последний человек в зале, кому выгоден хаос.
Он медленно выдохнул.
— Не дави. Не обличай сразу. Дай Сидони говорить. Пусть она сама начнёт ускорять процесс, обострять, подталкивать. Если она больна… она не выдержит, когда переговоры пойдут слишком медленно и слишком по-альдераански.
Альберик замолчал, затем добавил тише, почти как признание:
— И ещё. Если в какой-то момент тебе придётся выбирать между спасением процесса и спасением конкретного человека… выбирай первое.
Он не стал пояснять. Не потому что не хотел — потому что Диармайд и так понял бы.
— Я не буду на переговорах, — закончил Альберик. — Но мои условия — будут. А теперь иди. У тебя впереди день, который решит больше, чем десять лет войны.
Он откинулся на подушки и закрыл глаза, давая понять, что сказал всё необходимое.
За дверью снова послышались шаги лекарей — Дом Альдэ возвращался к движению.

Сераф стоял, опершись ладонями о каменное ограждение балкона. Внизу, у подножия дворца, двигались патрули — спокойно, уже без суеты, но с новой плотностью. Он не обернулся сразу: продолжал смотреть на линию леса, словно сверяя её с чем-то внутри себя.
Лишь спустя пару секунд он ответил — ровно, без нажима:
— Я скажу вещь неприятную, Ди. Но честную.
Он повернул голову, взглянув на младшего брата сбоку, оценивающе, по-военному.
— Сидони пока играет в политика. И это хорошо. Потому что как только она перестанет — начнётся то, что ты уже видел на других планетах. Значит, ей всё ещё нужен процесс. Результат. Форма.
Сераф выпрямился, сложив руки на груди.
— Ты прав в одном: Вивикар не терпит, когда игра выходит из-под контроля. Но именно поэтому он редко рвёт нити сразу. Он давит, проверяет, толкает. Сидони — его инструмент, но инструмент умный. А умные инструменты ломаются не от силы, а от перегруза.
Он сделал короткую паузу.
— Альберик дал тебе правильную рамку. Медленно. Формально. По-альдераански. Если она здорова — она выдержит. Если нет — она начнёт ускорять, срезать углы, подменять аргументы давлением.
В голосе Серафа не было ни мистики, ни политики — только опыт.
— И ещё, — добавил он тише. — Если дойдёт до мечей… ты не будешь один. Но если мы туда дойдём — значит, ты сделал всё правильно до этого.
Он коротко усмехнулся — без веселья, скорее как признание.
— Так что мой ответ простой. Делай вид, что веришь в переговоры. А я буду делать вид, что просто охраняю периметр.
Сераф снова посмотрел вниз, на огни дворца.
— Иногда этого достаточно, чтобы враг первым решил, что пора снять маску.

Аврора не стала задавать вопросов. Она лишь кивнула — коротко, почти незаметно — и ушла тем же мягким, быстрым шагом, каким обычно ходят люди, привыкшие действовать в моменты, когда время дорого.
Комната с камином постепенно наполнилась.
Сначала вошла Сюзанна. Без планшета, без терминала — уже само по себе было признаком того, что разговор будет не рабочим, а ключевым. Она остановилась у спинки кресла, не садясь, скрестив руки на груди. Взгляд — сосредоточенный, собранный, без привычной резкости.
Затем появился Клемент. Он закрыл за собой дверь сам, не доверяя это слугам, и жестом велел охране остаться снаружи. Этот жест был красноречивее любых слов.
— Говори, — сказал он просто, подходя ближе к камину. — Если ты собрал нас всех, значит, это важно.
Аврора заняла место рядом, положив ладони на подлокотники кресла. Она смотрела на Диармайда внимательно, но спокойно — не как мать, а как человек, который давно понял: сын уже сделал выбор, и теперь вопрос лишь в том, как с этим выбором жить дальше.
Сюзанна первой нарушила тишину, чуть тише обычного:
— Альберик будет жить. Но он выбыл. Не формально — по факту. Это уже пошло в кулуарах.
Она сделала короткую паузу.
— Дом Рист молчит. Слишком молчит.
Клемент кивнул, подтверждая:
— Значит, они ждут завтрашнего дня. Или твоего шага.
Он перевёл взгляд на Диармайда, без давления, но и без поблажек.
— Ты теперь — единственный голос Дома Альдэ на переговорах. Не потому что мы так хотели. А потому что нас к этому подтолкнули.
Аврора наконец заговорила — мягко, но неожиданно твёрдо:
— И потому, что ты готов к этому больше, чем думаешь.
Сюзанна выпрямилась.
— Если у тебя есть что-то, что может изменить расклад завтра — сейчас момент это озвучить. После — будет поздно. Завтра слова будут весить иначе.
Комната снова замолчала. Камин потрескивал, но теперь этот звук не успокаивал — он отсчитывал время. Все ждали.

Камин тихо треснул, когда голограмма Сидони погасла. В комнате повисла плотная, тяжёлая тишина — не шоковая, а та, в которой люди уже понимают масштаб, но ещё не выбрали форму ответа.
Клемент первым нарушил молчание. Не сразу — он дал паузе отстояться.
— Это… — он медленно выдохнул, — прямое вмешательство. Не политическое давление. Не манёвр. Приказ о похищении.
Он не повысил голос, но в нём появилось то холодное, герцогское, что Сюзанна знала с детства: тон человека, который уже перестал сомневаться.
— И ты прав, — продолжил он. — Размахивать этим сейчас — значит подарить Сидони время. Вынудить её закрыться, сплотить вокруг себя тех, кто и так колеблется.
Он посмотрел на дочь.
— И втянуть Дом Альдэ в конфликт с Ристами до переговоров. Что нам невыгодно.
Сюзанна кивнула почти сразу — резко, без колебаний:
— Если это выйдет наружу раньше, чем она заговорит первой, — это будет выглядеть как истерика. Как попытка оправдаться.
Она подошла ближе к Диармайду и посмотрела на датапад, будто мысленно раскладывая последствия.
— А вот если она сама попытается сыграть против тебя — тогда эта запись станет ответом, а не обвинением.
Аврора всё это время молчала. Теперь она подняла взгляд — не на голограмму, а на сына.
— Ты уже сделал главное, — сказала она тихо. — Ты не стал действовать из страха или гнева.
Небольшая пауза.
— И не стал превращать правду в оружие слишком рано.
Клемент подошёл ближе и встал напротив Диармайда — не как глава Дома, а как отец, который всё-таки понимает правила этой игры.
— Решение такое, — произнёс он твёрдо. — Сегодня мы объявляем лишь факт: Альберик не может присутствовать по состоянию здоровья. Без деталей. Без обвинений. Завтра ты входишь в переговоры как единственный делегат. Спокойно. Законно. Чисто.
Он слегка прищурился.
— А если Сидони попытается снова вывести нас из процесса… — короткая пауза, — …тогда у тебя есть ответ. И он будет звучать не как истерика, а как приговор её методам.
Сюзанна добавила, уже мягче:
— И тогда это будет не «Альдэ обвиняют». Это будет: «Альдэ вынуждены защищаться».
В комнате снова воцарилась тишина — но теперь уже иная. Собранная. Решённая.
Все взгляды вновь вернулись к Диармайду. Теперь вопрос был не в том, что делать. А в том, когда он решит это сказать.