Тишина после его слов была иной. Не напряжённой. Задумчивой. Некоторые делегаты опустили взгляд. Другие — напротив, смотрели прямо на него.
Органа первым нарушил молчание.
— Дом Органа готов подписать декларацию о намерениях. Немедленно. Без условий.
Это было важно. Он сказал это чётко. Без оговорок.
Пантир кивнул.
— Мы тоже устали хоронить своих детей.
Антиллес, после короткого обмена взглядами между своими представителями, поддержали:
— Если будет взаимность — Дом Антиллес согласен.
Тул колебались дольше. Их делегат сжал подлокотники кресла.
— Мы не признаём легитимность текущих границ. Но… — он сделал паузу, — если речь идёт именно о прекращении огня, а не о признании статуса-кво, Дом Тул готов рассмотреть предложение.
Это уже был сдвиг.
Все взгляды теперь обратились к Ристам. Представитель Ристов медленно поднялся.
— Дом Рист не ищет войны ради войны. Если другие дома действительно прекратят скрытую мобилизацию и диверсии — мы подпишем.
Он не смотрел на Диармайда. Он смотрел на Сидони. И вот здесь что-то изменилось.
Сидони не сразу ответила. Её пальцы слегка сжались на поверхности стола. Лишь на мгновение — но внимательный глаз мог уловить напряжение. Она ожидала другого. Не согласия. Не общего сдвига. Не того, что дома так быстро начнут склоняться к перемирию.
Когда она заговорила, её голос оставался ровным — но в нём появилась едва уловимая сталь.
— Намерения… — тихо повторила она. — Благородство… честь… доверие…
Она перевела взгляд с одного дома на другой.
— Вы говорите о доверии. О совести. Но именно доверие стало оружием, которым пользовались против вас годами.
Она шагнула вперёд, отходя от своего места модератора.
— Дом Органа говорит о мире. Но сколько тайных соглашений было заключено за спинами союзников? Дом Тул говорит о несправедливости. Но кто привёл на Альдераан внешние армии? Дом Рист заявляет о чести. Но сколько операций проводилось в тени?
Её тон стал твёрже. Не громче — твёрже.
— Вы хотите перемирия? Хорошо. Тогда сперва правда. Полная. Без прикрас.
В воздухе будто стало холоднее. Это ещё не был срыв. Это было давление. Она повернулась к Диармайду.
— Делегат Альдэ верит в честь домов. Прекрасно. Тогда пусть каждый из них подтвердит свою честность. Пусть откроет архивы. Пусть обнародует скрытые договорённости. Пусть покажет, что не готовит новую войну за спиной соседей.
Вот оно. Она аккуратно смещала фокус. Не отказывалась от перемирия. Но ставила условие, которое неизбежно приведёт к взаимным обвинениям.
Органа уже начал хмуриться. Тул с подозрением смотрели на Ристов. Ристы — на Органа.
Пламя начинало разгораться. И в этой точке становилось ясно: Сидони не стремится к миру. Она стремится к обнажению всех старых ран. И если процесс пойдёт дальше по её линии — стол переговоров превратится в трибуну взаимных разоблачений.
Сераф, стоявший позади, чуть сместил позицию. Не угрожающе. Но готово.
Сидони ещё держалась. Но её глаза стали темнее. И это было уже не просто дипломатическое давление. Это было нетерпение.

Некоторые делегаты уже начали переговариваться вполголоса. Слова Сидони начали работать — но не так, как она рассчитывала. Когда Диармайд снова перехватил инициативу, воздух будто дрогнул.
Сидони медленно повернула голову в его сторону. В её взгляде появилось не раздражение. Оценка.
Она внимательно смотрела на него несколько долгих секунд. Слишком долгих для простой паузы.
— Вы говорите о беспочвенных обвинениях… — произнесла она тихо. — Интересная формулировка.
Она сделала шаг вперёд, чуть выходя за пределы своего места модератора. Её голос всё ещё был ровным, но теперь в нём проступала напряжённая энергия.
— Вы хотите перемирия без правды. Перемирия без признания того, что именно привело Альдераан к этому состоянию.
Она перевела взгляд на делегации.
— Благородные дома устали. Да. Но усталость — не гарантия честности. Усталость — это лишь пауза перед следующим ударом, если корни конфликта остаются нетронутыми.
Рист слегка подался вперёд. Органа скрестил руки. Тул прищурились. Она продолжала:
— Перемирие без механизма контроля — это иллюзия. Иллюзия, за которую заплатят новые поколения.
И вот тут её взгляд снова вернулся к Диармайду.
— Делегат Альдэ говорит о подвиге. О чести. О доверии. Но доверие строится на прозрачности. Или вы предлагаете слепо поверить тем, кто годами действовал в тени?
Это ещё не был срыв. Но это уже было давление. Она не выкрикивала обвинения. Она вела к ним.
Сераф за спиной Диармайда ощутил лёгкое колебание в Силе. Не вспышку. Пульсацию.
Как будто внутри Сидони что-то усиливалось, когда разговор заходил в сторону разоблачений.
Представитель Дома Органа поднялся.
— Если речь идёт о прозрачности — мы готовы к независимой проверке. Но не под давлением и не в формате публичного трибунала.
Тул резко ответили:
— Проверка должна быть взаимной.
Ристы холодно добавили:
— И с чёткими сроками.
Стол начал раскачиваться. Не взрыв. Но ускорение. Сидони почувствовала это. Её дыхание стало глубже. Едва заметно.
Она подняла руку, призывая к тишине.
— Тогда, — произнесла она медленно, — возможно, нам стоит начать с примера.
Пауза.
— Дом Альдэ готов открыть свои архивы первым?
Вот оно. Удар не по Тул. Не по Органа. Не по Ристам. По нему. Она не сорвалась. Она перевела вектор. Если Альдэ откажется — он выглядит лицемером. Если согласится — запускается механизм взаимных подозрений.
Несколько делегатов уже смотрели на Диармайда с новым интересом. В Силе появилось ещё одно ощущение. Не ярость. Предвкушение. Она хотела, чтобы он сделал шаг. Любой шаг. И Диармайд понимал — она почти на грани. Но ещё держится.

Тишина. Не та, что возникает от вежливости. Та, что возникает после выстрела.
Голограмма зависла в воздухе ещё на долю секунды, прежде чем раствориться. Но слова уже прозвучали. Чётко. Холодно. Без дипломатических формулировок.
За столом кто-то резко втянул воздух. Рист побледнел. Органа медленно повернулся к Сидони. Тул прищурились, словно просчитывая, как быстро изменился расклад.
Сидони не шелохнулась. Ни удивления. Ни оправдания. Ни возмущения.
Она смотрела на Диармайда так, будто ожидала этого шага. Прошла секунда. Вторая. И только тогда она медленно выпрямилась.
— Смелый ход, — произнесла она ровно.
Но голос её больше не был мягким дипломатическим инструментом. В нём появилась глубина. Тяжесть. Что-то металлическое.
— Вы решили обнажить внутренние коммуникации благородных домов в разгар переговоров. Интересная трактовка мира.
Шёпот прокатился вдоль стола. Рист резко поднялся:
— Это… это вырвано из контекста!
Но Сидони едва заметным жестом остановила его. Её взгляд не отрывался от Диармайда. И вот теперь Сераф ощутил это отчётливо. Не пульсацию. Вихрь. Тонкая тёмная вибрация, словно нить, натянутая где-то глубоко в Силе.
Не вспышка ярости. Холодный контроль.
— Болезнь? — переспросила она тихо.
Она шагнула вперёд, выходя за пределы модераторской позиции.
— Вы называете болезнью ясность? Вы называете болезнью способность видеть, что эти дома десятилетиями лгали друг другу?
Её взгляд резко метнулся к делегациям.
— И вот они — прямо перед вами, неопровержимые доказательства. Дом Альдэ копал против Дома Органа многие годы, эксплуатируя их доброе доверие. Дом Тул стоит за убийством наследника Дома Пантир. И Дом Улго — не более чем кукла в руках Дома Рист.
Теперь это было не разогревание. Это был удар. Голоса взорвались одновременно.
— Это ложь! Явная ложь! - воскликнул делегат Улго.
— Голографические записи, документы! Это серьезные аргументы! - врезалась делегация Балисс.
— Мы доверяли вам – как вы смеете…! Клянусь, наши армии сейчас растопчут ваши поля! - агрессивно сорвался с места представитель Тул.
— Это провокация!
Стол перестал быть столом переговоров. Он стал фронтом.
Сидони подняла руки — но не чтобы успокоить. Чтобы усилить.
— Вы хотели правду? — её голос стал громче. — Вот она. Мир невозможен, пока ложь правит этим миром!
В Силе стало тяжело дышать. Сераф сделал шаг вперёд, не обнажая оружия, но уже полностью собранный. Некоторые делегаты в панике начали подниматься со своих мест. Охрана на периферии напряглась. И только Сидони стояла неподвижно.
Её глаза больше не были просто глазами дипломата. В них отражалась глубина, которой там не должно было быть. И теперь это чувствовали оба брата. Связь. Нить. Тонкая, но живая. Где-то далеко. Вивикар. Она снова посмотрела на Диармайда.
— Вы требуете правды? Тогда выдержите её.
В воздухе сгустилось напряжение. Ещё слово — и это уже не переговоры. Это точка невозврата.

Голоса уже не перекрывали друг друга — они резали. Диармайд попытался удержать равновесие словом, но за столом его уже почти не слышали.
— Успокоиться? — резко поднялся делегат Органа, ударив ладонью по столу. — Убийство моего брата не расследуется уже двадцать лет, а ты предлагаешь мне сидеть и улыбаться в глаза убийцы и успокоиться?!
Пантир вскочили следом.
— Если Тул действительно причастны — мы требуем немедленного разбирательства!
Рист, уже не скрывая раздражения:
— И кто здесь будет говорить о манипуляциях, после того как Альдэ тайно перехватывает коммуникации?!
Стол перестал быть площадкой переговоров. Это была сцена, где старые раны начали кровоточить заново.
Сидони медленно повернула голову к Диармайду. Её лицо больше не было маской модератора.
— Не вставляй свой нос, Альдэ.
Голос был холодным. Ровным. И в нём больше не было дипломатии.
— Я делаю то, что необходимо — во благо галактики.
Она сделала шаг вперёд, и ткань её одеяния качнулась от движения.
— Совет Джедаев не имеет ни малейшего понятия в стратегиях, вариантах и последствиях каждого решения — в отличие от меня.
Сераф почувствовал, как пространство Силы вокруг неё искажается сильнее. Не вспышка — давление. Словно чужая воля мягко, но настойчиво сжимает её изнутри.
— Я предвидела будущее, — продолжила она, и голос стал громче, отчётливее. — И ради мира в галактике, на Альдераане должна быть война.
Теперь никто уже не шептался. Все слушали.
— И я не изменю своего мнения на этот счёт!
Последние слова прозвучали почти как приговор.
Сераф сделал едва заметный шаг вперёд. Не к ней — к центру. Чтобы видеть всё. Чтобы быть готовым.
Несколько делегатов уже тянулись к личной охране. Органа повернулись к Тул с откровенной яростью. Пантир шептали что-то своим советникам. Рист выглядели так, будто понимают: ситуация выходит из-под контроля. И в этот момент Сила стала плотной. Настолько, что даже те, кто не чувствовал её, ощутили холод.
Сидони смотрела только на Диармайда. Не как на делегата. Как на препятствие. В её глазах больше не было попытки скрывать намерение. Это уже не саботаж. Это выбор. И если ещё одно слово будет сказано неправильно — следующий шаг станет не политическим.

Шум нарастал, как лавина, сорвавшаяся со склона.
Сидони не отрывала взгляда от Диармайда. В её глазах больше не было дипломатии — только уверенность. Не горячая. Холодная.
— Слишком поздно, Диармайд Альдэ, — произнесла она ровно. — Цепная реакция уже началась — процесс моей идеальной, чистой стратегии.
Слово «чистой» прозвучало почти фанатично. И стол взорвался.
— Ты больший лжец, чем весь Дом Рист! — вскочил делегат Кортесс, указывая через стол.
— Дом Рист сделает исключение для этой характеристики, — холодно отрезал представитель Ристов. — Убийца.
— Это было тридцать лет назад!
— У нас был союз! — рявкнул делегат Тул, вставая следом.
— Дом Органа по горло сыт этим всем, — поднялся седой Органа, голос которого дрожал не от слабости, а от ярости. — Очевидно, что ничего не остаётся, кроме войны!
Несколько стражников у дальнего края платформы схватились за оружие. Кто-то оттолкнул стул. Металл ножек скрежетнул по древнему камню руин.
Сила сгустилась. Не как вспышка — как давление перед грозой.
Сидони сделала шаг вперёд, её рука едва заметно коснулась пояса.
— Вы видите? — её голос стал громче. — Они не способны к миру. Они жаждут крови, прикрываясь словами о перемирии. Это и есть истина. Это и есть природа Альдераана!
Ветер на высоте усилился, трепля баннеры Домов. Облака медленно закрывали солнце.
Сераф оставался неподвижен, но его присутствие в Силе стало плотнее — щитом. Не атакой.
Некоторые делегаты уже стояли. Другие колебались. Органа сжал кулаки. Тул смотрели с вызовом. Рист не двигались — их лица были холодны. И в центре всего этого — Сидони. Она не выглядела безумной. Она выглядела убеждённой. И именно это было страшнее всего. Сила вокруг неё дрогнула — не вспышкой, а пульсом. Как будто кто-то на другом конце галактики слушал… и улыбался. Переговоры висели на грани. Одно движение. Один жест. И дипломатия закончится.

Шум уже не был просто шумом — это была граница. Сидони даже не повысила голоса.
— Этот юноша не более, чем падаван. Не слушайте его.
Слово прозвучало намеренно унизительно. Она не отрицала обвинение. Она обесценивала источник.
Органа резко развернулся к Диармайду:
— Мастер Сидони — единственная, кто говорит правду на этом саммите. Не смей оскорблять её!
— Будешь защищать её, Органа? — язвительно бросил делегат Тул. — Вы вечно слишком дружные с Республикой.
— В отличие от некоторых, Республика не причастна к убийству наследника трона!
— А Империя, значит, причастна? — холодно процедил Рист.
Стражники уже не просто держали руки на оружии — несколько бластеров были наполовину подняты. Сила вокруг платформы начала колоться — не тьмой, но хаосом. Каждый делегат тянул в свою сторону. Каждый дом — в свою правду.
Сидони медленно повернулась к собравшимся, её голос стал глубже, проникновеннее:
— Вы слышите, как легко вспыхивает гнев? Вот он — настоящий Альдераан. Не слова о мире. Не иллюзии перемирия. А правда. Столетия предательства. Столетия крови. И вы думаете, это исчезнет от подписи под документом?
Она сделала шаг вперёд.
— Я не стравливаю вас. Я лишь снимаю маски.
Ветер усилился. Один из баннеров Тула сорвался с крепления и захлопал по каменной колонне. Несколько делегатов уже спорили стоя. Кортесс толкнул стул. Рист поднялся полностью. Органа шагнул вперёд, и в этот момент один из его телохранителей вскинул бластер выше — инстинктивно.
Секунда. Если кто-то выстрелит — цепная реакция будет мгновенной.
Сераф не двигался, но его присутствие в Силе стало ощутимым для всех, кто хоть немного чувствовал её. Не угроза. Щит. Предупреждение.
Сидони перевела взгляд обратно на Диармайда. И в этом взгляде не было сомнения. Только убеждённость. Она почти прошептала — но услышали все:
— Это не я начала эту войну.
Пауза.
— Я лишь доведу её до правильного финала.
Снизу, в долинах, Альдераан оставался тихим. Наверху же достаточно было одного неверного движения, чтобы история сделала шаг в сторону огня.

Крик Диармайда на мгновение прорезал шум. Не потому, что его испугались. А потому что он прозвучал иначе — не как обвинение, а как приказ остановиться.
Несколько голов действительно повернулись к нему. Но это было лишь мгновение.
— Нет, — резко бросил делегат Органа. — Дом Органа не особо любит, когда ему вонзают нож в спину.
— Посмотрите, какие мы серьёзные и почтенные, — с холодной насмешкой ответил делегат Тул. — Нас изгнали с Альдераана, потому что вы оболгали нас!
— Да, а потом вы убили наследника трона, — вмешался Терал.
— Мы никого не убивали. Это всё Рист!
Рист поднялся медленно, будто его давно ждали именно этих слов.
— Вы забываетесь.
Органа резко повернулся к нему:
— Да, Рист посадили узурпатора на трон, а вы — организовали убийство!
— Узурпатора? — делегат Улго вскочил на ноги. — Наша власть легитимна, как и любая другая!
Стулья заскрежетали по камню. Телохранители перестали скрывать готовность. Пара бластеров уже была полностью направлена — не в Диармайда, а в противоположные делегации.
Никто больше не слушал о “саммите мира”. Теперь каждый говорил не о будущем — о прошлом. Слова Диармайда, призывающие к дипломатии, не были отвергнуты прямо. Они просто утонули.
Сераф сделал полшага вперёд — не агрессивно, но так, чтобы его фигура оказалась между двумя наиболее взвинченными делегациями. Его рука оставалась далеко от рукояти меча. Но в Силе вокруг него ощущалась неподвижная стена.
Это чувствовали те, кто хоть немного был к ней чувствителен. Один из телохранителей Тула нервно сглотнул. Ветер усилился снова. Каменная пыль закружилась по платформе.Несколько делегатов начали перекрикивать друг друга одновременно. Слова “предательство”, “узурпация”, “Империя”, “Республика” слились в общий гул. И в этом гуле стало заметно опасное смещение: Не Сидони управляла хаосом. Теперь хаос жил сам по себе.
Она стояла чуть в стороне от центра, не вмешиваясь, наблюдая. Её лицо было спокойным. Слишком спокойным. Её стратегия уже работала — не потому, что кто-то поверил ей. А потому, что каждый вспомнил свою обиду. Если сейчас кто-то нажмёт на спуск — это будет не её приказ. Это будет их выбор. И тогда война перестанет быть теорией.

Гул нарастал, как шторм перед разрывом неба. Слова Диармайда снова прорезали пространство — на этот раз жестче. В них уже не было только просьбы. В них звучал вызов. Несколько делегатов резко повернули головы в его сторону.
— Тебе легко говорить, Джедай, — голос делегата Балисс дрожал не от страха, а от накопленной ярости. — Ты вообще не такой, как мы. Ты не понимаешь, что на кону! К тому же, где ты найдёшь объективного судью? Каждый связан с кем-то!
— Вашим обвинениям тридцать лет! — резко бросил делегат Тул. — Тридцать лет предательств и обманов!
— А сколько лет вашим тайным договорам с Империей?! — выкрикнул кто-то со стороны Органа.
— Следите за словами!
Металл щёлкнул. Один из телохранителей Органа снял бластер с предохранителя. Этого звука оказалось достаточно.
Охрана Тула зеркально повторила движение. Рист не спешили — но их люди уже заняли более выгодные позиции.
Синдотские руины, возвышающиеся над облаками, перестали быть символом древней истории. Они стали ареной.
Сераф шагнул ещё на полшага вперёд. Его присутствие ощущалось уже не просто как стена — как давление. Тяжёлое, контролируемое, сдерживаемое усилием воли. Он не касался оружия. Но его готовность читалась безошибочно.
Несколько охранников инстинктивно опустили прицел на пару сантиметров. Не из уважения. Из осторожности.
Сидони по-прежнему не вмешивалась. Она не подталкивала. Она не подзуживала. Она позволяла им говорить. И каждое новое слово становилось гвоздём в крышку гроба переговоров.
— Суд? — хрипло усмехнулся делегат Терал. — Суд был бы возможен, если бы существовало доверие!
— Доверие умерло вместе с наследником! — ответил Органа.
— Его убили не мы!
— Докажите!
Платформа словно вибрировала от напряжения. Ветер рвал баннеры Домов, будто сам Альдераан не мог больше смотреть на это зрелище. Сейчас всё держалось на тончайшей нити. Не на аргументах. Не на законах. Не на чести.
На секундах.
Стоило одному выстрелу прозвучать — и ни один голос больше не будет услышан. И в этот момент стало ясно: Диармайд борется не с аргументами. Не с Домами. Он борется с накопленной ненавистью поколений. И она куда сильнее любого обвинения.

Шум стоял такой, что казалось — сами колонны древних руин начинают вибрировать.
Диармайд возвышался над столом, пытаясь удержать распадающийся порядок хотя бы словами. Ветер трепал знамена Домов, и на секунду показалось, будто сама планета затаила дыхание.
— Именно! Мы никому не верим! — выкрикнул делегат Тул.
— Зато теперь мы знаем, у кого какие скелеты в шкафах! — язвительно бросил старый посол Органа.
Диармайд отвечал — жёстко, но без ярости. Он ещё верил, что их можно остановить.
И тогда это произошло. Голос Сидони прорезал гул, как лезвие.
— Нет! — её тон больше не был дипломатичным. — На Альдераане будет война! Тьма уже близко, и я должна остановить её!
Мгновение тишины. Слова повисли в воздухе, будто кто-то разорвал ткань реальности.
— Мастер Сидони? — растерянно произнёс делегат Органа.
— Да вы послушайте её — она же сама войны добивается! — резко отозвался делегат Тул.
Теперь взгляды были устремлены не друг на друга. На неё.
Сидони стояла неподвижно, но в её осанке исчезла та сдержанная строгость, с которой она начинала саммит. Плечи напряглись. Взгляд стал стеклянно-жёстким.
— Вы слепы, — произнесла она уже тише, но от этого только страшнее. — Вы цепляетесь за иллюзию мира. Иллюзию. Тьма проникла в каждый Дом. Она уже здесь. В ваших союзах. В ваших страхах. В вашей жадности.
Она медленно перевела взгляд по столу.
— Вы думаете, перемирие остановит её? Нет. Оно лишь отсрочит неизбежное. Чтобы очистить Альдераан, нужно позволить гнилому слою сгореть.
По платформе прошёл шёпот. Некоторые делегаты отшатнулись. Охрана перестала смотреть друг на друга — теперь их взгляды метались между Сидони и двумя Джедаями Альдэ. В её голосе больше не было модератора. Не было посредника. Была убеждённость. Фанатичная.
— Я предвидела это, — добавила она. — Мир не наступит через компромисс. Он наступит через очищение.
И вот теперь стало окончательно ясно: Она не сорвалась случайно. Она пришла сюда с этим. Ветер усилился. намена хлопнули так резко, словно выстрел. Перелом произошёл.

На этот раз гул не поднялся сразу. Делегаты переглядывались — впервые не с ненавистью, а с сомнением.
— Да… нам стоило тебя послушать сразу, — нехотя произнёс делегат Рист, и в его голосе не было прежней бравады.
Сидони резко повернула голову.
— Альдэ, если ты не закроешь свой рот, я сама позабочусь об этом!
В её голосе больше не осталось ни дипломатии, ни маски модератора.
— Джедай прав, — неожиданно поддержал делегат Кортесс. — Мы так хотим враждовать, что прекратили думать.
Несколько представителей Домов начали медленно опускать руки от оружия. Напряжение сместилось. Центр тяжести происходящего изменился.
И тогда Сидони окончательно сорвалась.
— Тьма уже близко, Диармайд! — её глаза вспыхнули фанатичной решимостью. — Война на Альдераане будет точиться пятьдесят лет, и лишь тогда мы положим конец тьме! Вы слишком слабы, чтобы сделать то, что необходимо!
Ветер рванул сильнее, будто отзываясь на её слова.
— Но ты ещё не смог остановить меня, — продолжила она, и теперь в её голосе слышалось нечто иное — не просто убеждённость, а чужое эхо. — Как только я избавлюсь от тебя и заставлю их узреть правду!
Её рука скользнула к поясу. С резким шипением в воздухе вспыхнул жёлтый клинок светового меча.
Свет отразился в глазах делегатов. Кто-то отшатнулся. Кто-то вскрикнул. Охрана в замешательстве замерла — никто не ожидал, что Джедай обнажит оружие на саммите мира. Жёлтое сияние отбрасывало длинную тень на древние камни Синдотских руин.
Теперь маски окончательно упали. Мирный саммит перестал существовать.