Жёлтый и зелёный клинки вспыхнули почти одновременно, отражаясь в полированном камне древних руин.
Сидони не медлила. Она шагнула вперёд первой — не с яростным криком, а с пугающе холодной точностью. Её удар был стремительным, направленным не в голову и не в корпус, а в защиту — проверка, вскрытие, попытка сломать стойку.
Сераф уже был рядом. Синий клинок вспыхнул сбоку, перехватывая возможную траекторию обхода. Он не атаковал — он выстраивал пространство, ограничивая её движение, заставляя драться в коридоре между двумя Джедаями.
Позади них началась паника.
— Уводите делегатов! — крикнул кто-то из охраны.
Тэран уже действовал. Он координировал стражу, указывая безопасные направления отхода. Несколько выстрелов сорвались в воздух — не в сторону Джедаев, а от нервных пальцев, не выдержавших напряжения. Болты ушли в сторону колонн, выбив каменную крошку.
Сидони ускорилась. Её стиль отличался от Серафа и Диармайда. Она не давила грубой силой. Она резала пространство — углы, дистанцию, ритм. Жёлтый клинок описал дугу, затем внезапно сменил направление, переходя в низкий подсечный удар.
Сераф принял атаку на себя, клинки столкнулись с резким треском энергии.
Диармайд ощутил это — не просто физическую схватку, а искажение в Силе. Сидони не колебалась. В её движениях не было сомнения, не было внутреннего конфликта. Только убеждённость.
— Вы оба слишком слабы, чтобы понять масштаб, — произнесла она, отражая выпад Серафа и отбрасывая его назад Силовым толчком.
Удар не был смертельным — но мощным. Каменная плита под ногами Серафа треснула.
Сидони мгновенно сместилась к Диармайду.
Её атака стала быстрее. Не грубая агрессия, а расчёт — попытка выбить зелёный клинок из устойчивого круга Соресу. Она проверяла его выносливость. Искала трещину.
Синдотские руины наполнились светом трёх клинков.
Делегаты уже почти покинули площадку. Только несколько из них оглядывались в ужасе, наблюдая, как модератор саммита мира превратился в его разрушителя.
Сераф вернулся в линию боя, заходя с фланга.
Теперь это была не дуэль. Это была шахматная партия в движении — три мастера Силы, и каждый знал, что следующий шаг может решить не только исход схватки, но и судьбу Альдераана.
Ветер усилился.
Сидони сделала резкий выпад вперёд — и одновременно пространство вокруг неё вспыхнуло тёмным импульсом Силы, волной, рассчитанной не столько на урон, сколько на дестабилизацию, на то, чтобы вынудить Диармайда выйти из чистой обороны. Она хотела, чтобы он атаковал. Хотела, чтобы он ошибся. Хотела, чтобы он стал тем, кем она уже себя оправдала. Бой только начинался.

Сидони почувствовала смену ритма сразу. Он перестал быть стеной. Он стал водой.
Её жёлтый клинок скользнул по пустоте там, где секунду назад была защита. Диармайд сместился на полшага в сторону, позволив удару пройти мимо, и коротким, почти невидимым движением провёл ответную линию — не в плоть, а в пространство между ними, заставляя её менять угол.
Сераф уловил это мгновенно. Он не перехватывал инициативу — он усиливал рисунок. Его синий клинок замыкал траектории, не давая Сидони выйти в широкий манёвр. Два брата не давили. Они сжимали поле, миллиметр за миллиметром.
Сидони ускорилась. Её стиль стал резче — меньше расчёта, больше импульса. Она провернула клинок в обратном хвате и пошла на сближение, вклиниваясь между ними, разрывая дистанцию, чтобы лишить их преимущества координации. Удар. Поворот. Резкий выпад в корпус.
Диармайд ушёл вниз, скользнув под дугой жёлтого света, и, касаясь камня ладонью, усилил отталкивание Силой, меняя вектор движения. Он не контратаковал в открытую — лишь коснулся её клинка своим, смещая центр тяжести, вынуждая её сделать лишний шаг.
Лишний шаг — это усталость. Лишняя эмоция — это трещина. Сидони отбросила их коротким импульсом Тёмной стороны — не мощным, но ядовитым. Воздух вокруг словно сжался, пространство на долю секунды исказилось.
Сераф устоял. Диармайд — тоже. Силовая броня смягчила давление, но важнее было другое: он не ответил агрессией.
Он продолжал двигаться. Уклонение. Смещение. Контакт на долю секунды. Разрыв дистанции. Он заставлял её тратить силы. Заставлял её злиться.
— Ты думаешь, что контролируешь это? — голос Сидони стал ниже, резче. — Ты даже не понимаешь, что уже часть моего расчёта!
Она сделала серию быстрых ударов — сверху, сбоку, низкий разворот, — каждый на грани допустимой скорости для обычного мастера. Камень под их ногами начал крошиться от энергии клинков.
Диармайд ускорился ещё сильнее. Сила текла через мышцы, через дыхание, через ритм сердца. Он больше не блокировал — он смещал траектории. Клинок касался её клинка ровно настолько, чтобы изменить угол, не принимая на себя полный вес удара.
Это раздражало. Это выводило из равновесия. Сидони сделала то, чего он ждал. Она перестала быть точной.
Один выпад стал шире, чем нужно. Один шаг — резче. В её движении появилось напряжение, а не стратегия.
Сераф воспользовался этим мгновением — не атакой, а давлением. Его клинок пересёк пространство перед ней, заставляя её отступить на шаг.
Теперь она оказалась в центре. Они — по краям. Ветер усилился, развевая её мантию. Тёмная сторона вокруг неё стала плотнее — ощутимее, тяжёлой, как грозовая туча. Диармайд почувствовал это. Она была близка. Ещё немного — и рациональность окончательно уступит место ярости. И тогда появится окно. Но это окно будет коротким. Очень коротким.

Лёгкий Силовой толчок пришёлся не в грудь — а в ритм. Сидони не отбросило. Её лишь качнуло на полшага. Но для мастера её уровня этого было достаточно, чтобы понять: её читают. Её просчитывают.
Жёлтый клинок взвился дугой, она резко провернулась, отсекая пространство за спиной, где секунду назад был Диармайд. Камень под ногами треснул от избыточного выброса энергии.
— Ты… играешь со мной? — в её голосе прорезалась не холодная стратегия, а раздражение.
Она атаковала иначе. Не серией выпадов — а внезапным ускорением вперёд, целясь не в Диармайда, а в Серафа. Резкий вертикальный удар, сразу переходящий в низкий разворот — попытка вынудить старшего брата принять бой всерьёз, разорвать их синхронность.
Сераф принял клинок на скрещивание — короткий, тяжёлый контакт. Синий и жёлтый свет вспыхнули ярче обычного. Но он не продавил. Он отпустил.
Диармайд уже двигался. Он не бил — он вмешивался в траекторию. Его зелёный клинок вошёл под углом, не нанося удара, а смещая центр схождения. Три клинка на долю секунды пересеклись, заискрили, а затем разошлись.
Сидони резко отступила. Её дыхание стало заметнее. Плечи напряжены. Взгляд — уже не сосредоточенный, а пылающий. Вокруг неё плотнее закручивалась Тёмная сторона. Воздух словно становился гуще, тяжелее.
И вот тогда она изменила тактику. Не клинок. Сила. Резкий, концентрированный выброс — не толчок, а волна давления, направленная в землю под ногами братьев. Каменные плиты вздыбились, треснули, осколки рванули вверх.
Сераф перекрыл сектор, отражая часть камней клинком. Диармайд не блокировал. Он нырнул вперёд. Не назад — вперёд. Через хаос. Через поднятую пыль. Он вошёл в её дистанцию прежде, чем она ожидала, сократил пространство между ними почти до касания. Его клинок не атаковал — он лёг вдоль её, прижимая к стороне, лишая её широкого замаха.
Они оказались лицом к лицу. На расстоянии дыхания. Тёмная энергия вокруг неё дрожала. Её контроль трещал.
На мгновение её рука дрогнула. Совсем чуть-чуть. И в этой микроскопической паузе стало ясно: трещина появилась. Но трещина — это ещё не падение.
И Сидони, ощутив эту уязвимость, взревела — не голосом, а Силой. Следующий импульс был сильнее. Грубее. Более отчаянным. Она уже не пыталась просчитать исход. Она пыталась сокрушить.

Импульс Диармайда встретился с её выбросом не лоб в лоб — а глубже. Силовой Пролом ударил по концентрации.
Сидони не отбросило. Но её дыхание сбилось. На долю секунды.
Её глаза расширились — не от боли, а от того, что поток Тёмной стороны, который она наращивала, внезапно «рассыпался», будто кто-то дёрнул внутренний узел.
Жёлтый клинок дрогнул.
Сераф мгновенно почувствовал окно. Он не атаковал — он сместился. Плавно, почти лениво, но занял позицию чуть левее, отрезая ей линию отступления к делегациям. Его синий клинок не давил — он держал пространство.
Сидони резко втянула воздух.
— Ты… смеешь… — голос её дрогнул, и в нём впервые прозвучала не уверенность, а напряжение.
Попытка снова собрать Силу натолкнулась на сопротивление. Иммунитет, которым был покрыт Сераф, ощущался для неё как пустота — как участок реальности, куда её воздействие просто не проникает.
Это раздражало. Она шагнула назад — один, второй. Пыль оседала. Делегаты у дальней стены замерли. Охрана колебалась, не понимая, вмешиваться ли. Никто больше не стрелял — теперь стало ясно, что это бой Джедаев. И что он выходит из-под контроля не так, как она рассчитывала.
Сидони внезапно изменила ритм. Она убрала клинок в сторону — не выключая, но опуская ниже. Её свободная рука медленно поднялась к виску.
Сила вокруг неё начала сгущаться иначе. Не как удар. Как давление. Температура воздуха будто понизилась.
— Ты не понимаешь… — её голос стал глухим, словно говорила не только она. — Я видела это. Я видела, как они рвут друг друга на части. Я видела, как Альдераан тонет в огне. Я видела тьму.
Взгляд её стал стеклянным. На секунду — буквально на секунду — в её лице промелькнуло сомнение. Но затем что-то в глубине её зрачков словно «щелкнуло».
Тьма усилилась. Она не атаковала. Она начала тянуть. Не братьев — пространство. Эмоции. Страх делегатов, ярость, ненависть, накопленную десятилетиями. Всё это начало подниматься волной к ней, подпитывая её.
Это было опаснее клинка. Сераф почувствовал изменение первым. Его голос прозвучал коротко, резко, но спокойно:
— Она усиливается от них.
Несколько делегатов невольно шагнули назад, ощущая холод. Один из представителей Тула схватился за грудь, будто давление стало физическим. Сидони подняла голову. Теперь её движения были медленнее. Но устойчивее. И вокруг неё уже не просто дрожала Тёмная сторона — она закреплялась.

Её губы искривились. Имя Вивикара прозвучало — и в этот раз реакция была мгновенной. Не вспышка гнева. А… отголосок.
На долю секунды воздух над руинами исказился, будто пространство дало трещину. Несколько делегатов вскрикнули — кто-то упал на колени, схватившись за голову. Давление усилилось, затем — резко оборвалось.
Силовой Пролом ударил точно. Сидони пошатнулась.
Жёлтый клинок дёрнулся и на мгновение погас — не по её воле, а от потери фокуса. Она резко выдохнула, пальцы сжались в кулак, словно она удерживала внутри нечто, что пыталось прорваться наружу.
И в этот момент — впервые — её голос прозвучал иначе.
— Замолчи…
Это было сказано не Диармайду. И не Серафу. Она моргнула — резко, как человек, просыпающийся от кошмара. Её взгляд стал яснее. На мгновение.
— Я… не…
Сераф мгновенно шагнул ближе, но не атаковал. Его клинок оставался поднятым, однако стойка изменилась — теперь он был готов не к удару, а к перехвату. Внутри Сидони шла борьба.
Тёмная сторона снова начала собираться вокруг неё, но теперь — не так стабильно. Импульс Диармайда нарушил не просто концентрацию, а структуру связи. Она резко вскинула руку, но уже не к делегатам — к себе. Словно пытаясь удержать что-то в сознании.
— Вы… не понимаете… — её голос раздвоился, стал глухим, будто шёл из глубины.
И затем — вспышка. Не ударная волна. Не молния. Внутренний разрыв. Тьма вокруг неё начала «течь» — нестабильно, рвано, как плохо удерживаемая энергия. Это уже не было стратегическим контролем. Это был разлад.
Один из делегатов Органа, всё ещё прижимавшийся к колонне, прошептал:
— Она… борется?
Сераф тихо произнёс, не сводя глаз:
— Нет. Её удерживают.
Сидони снова зажгла клинок, но рука её дрожала.
— Вы опоздали, — прошипела она, и в голосе снова прозвучало чужое эхо. — Он уже знает.
На этих словах давление изменилось. Не усилилось. Сместилось. Где-то далеко — за пределами руин — словно откликнулась тень. Сидони резко подняла голову к небу, как будто слышала зов. Её дыхание участилось.
И теперь стало ясно — ещё один такой разрыв, и она либо полностью сорвётся… либо на мгновение станет доступной для спасения.
Сераф едва заметно сместился, прикрывая пространство от возможного неконтролируемого выброса.
Делегаты больше не спорили. Они смотрели. И впервые — не на друг друга. А на неё.

Имя за именем. Каждое — как удар по треснувшему стеклу. Когда Диармайд произнёс «Парканас Тарк», лицо Сидони исказилось так, будто клинок прошёлся по старому шраму.
Жёлтый меч дрогнул. Тьма вокруг неё вспыхнула — не наружу, а внутрь. Как если бы нечто с другой стороны резко дёрнуло за нити.
— Замолчи… — прошептала она, но уже не властно, а отчаянно.
Сераф не вмешивался. Его клинок оставался включённым, но он лишь сместился так, чтобы в случае вспышки прикрыть делегатов. Охрана отступила ещё дальше — кто-то уже помогал подняться послу Органа, кто-то тянул за рукав представителя Тул, который наконец перестал тянуться к оружию.
Никто больше не спорил. Все смотрели. Сидони отступила на шаг. И ещё. Её дыхание стало прерывистым.
— Малакор… — прошептала она, и голос снова раздвоился. — Это была необходимость…
Внезапно её тело выгнуло, будто через неё прошёл разряд.
Тьма попыталась собраться вокруг неё вновь — плотная, вязкая, почти видимая дымка, но она уже не слушалась так, как раньше. Она «сползала», рвалась, теряла сцепление.
— Ты не понимаешь, — сорвалось с её губ, но в этот раз — без прежней убеждённости. — Он показал мне… показал, что иначе нельзя…
Она посмотрела прямо на Диармайда. И в её глазах впервые не было превосходства. Только страх. И вина.
Внезапно жёлтый клинок погас окончательно. Рукоять выскользнула из её пальцев и с глухим стуком ударилась о камень. Её колени подогнулись.
Сераф мгновенно сократил дистанцию, но не касался её — только страховал.
Тьма рванулась ещё раз — последняя попытка удержаться — но имя Парканаса словно стало якорем, вытянувшим её обратно к самой себе.
Она зажмурилась. И закричала — уже не яростно. А сломленно.
— Нет, только не снова… Только не это…!
Её голос дрогнул, стал надломленным, почти детским.
— Прости меня… Мне так жаль, Парканас… Я пыталась остановить Тьму… но я не справилась…!
Давление исчезло. Не ослабло. Исчезло полностью. Ветер прошёлся по руинам, словно кто-то снял тяжёлую завесу.
Делегат Рист медленно опустил руку, которой прикрывал лицо. Посол Органа стоял, не в силах отвести взгляда. Даже Тул молчали.
Сидони стояла на коленях среди древних камней, плечи её дрожали. Вокруг неё больше не клубилась тёмная энергия — лишь усталость.
Сераф тихо произнёс, почти неслышно:
— Сейчас.
Он не отдавал приказа. Он знал, что момент принадлежит не ему. И не руинам. А Диармайду.

Сидони не смотрела на него. Её пальцы сжимали холодный камень руин так, будто он удерживал её от падения в бездну. Плечи дрожали, дыхание сбивалось.
Когда Диармайд произнёс, что поможет, она резко вскинула голову — в глазах не было ярости. Только излом.
— Слишком поздно… — голос сорвался. — Мне уже не помочь…
Она закрыла лицо ладонями, будто пыталась удержать что-то внутри черепа.
— Я подвела Парканаса… Он был Падаваном… И Джедаем… Но это было очень давно… Малакор III… — слова путались. — Я просчиталась! Мы бросили его! Он погиб из-за меня!
Ветер пронёсся сквозь руины. Несколько делегатов невольно отступили ещё дальше — теперь это уже не была угроза. Это была трагедия.
— Вивикар! — она схватилась за голову. — Моя голова! Прошу…! Я не могу больше слышать его голос… Убей меня, чтобы заглушить его шёпот!
Сераф сделал едва заметный шаг вперёд, но не вмешался. Его клинок всё ещё светился, однако опущенный к земле.
Диармайд задал вопрос. Имя. Местоположение. Сидони медленно подняла взгляд. В её глазах мелькнул страх — не перед смертью. Перед наблюдением.
— Я… не знаю, — прошептала она. — Я не могу разглядеть его… но он… он видит меня насквозь…
Её дыхание стало рваным.
— Он в тенях… всегда в тенях… Я чувствовала его… после Малакора… как холод за спиной… как голос за мыслями… Я не знаю, где он. Я никогда не видела его лица…
Она снова схватилась за виски.
— Прошу, Диармайд… Освободи меня… и убей…
Голос её стал почти умоляющим.
— Я больше не выдержу… если он снова вернётся… если я снова причиню вред… я не хочу…
В этот момент Сераф наконец заговорил — тихо, но твёрдо:
— Он не вернётся.
Не обещание. Утверждение. Сидони всхлипнула — впервые за всё время не как стратег, не как мастер, не как обвинитель. Как человек. А вокруг них — древние руины, свидетели веков вражды — впервые за весь день стояли в абсолютной тишине.

Свет ослеплял. Даже делегаты, стоявшие поодаль, прикрывали глаза — не столько от яркости, сколько от ощущения давления, будто сам воздух стал плотным и вязким. Камни Синдотских руин отзывались низкой вибрацией, словно древняя кладка помнила и нечто подобное.
Сидони выгнулась, пальцы судорожно впились в пыльный камень.
— Нет… — сорвалось с её губ.
И поверх её голоса на мгновение прозвучал другой — глухой, искажённый, словно донёсшийся из-под земли:
— Он мой…
Сераф мгновенно шагнул ближе. Синий клинок был поднят не для удара, а для защиты. Его рука легла на плечо Диармайда, удерживая брата, когда тот начал терять равновесие.
Тэран, бледный, но сосредоточенный, активировал медицинский сканер.
— Давление падает… — прошептал он. — Держись…
Сфера света сжималась вокруг Сидони. Из её груди, из самой сердцевины, вытягивалась тёмная нить — плотная, пульсирующая, сопротивляющаяся. Она рвалась назад, словно пытаясь закрепиться.
И тогда над руинами пронёсся холодный порыв ветра. Не звук. Не образ. Но ощущение взгляда.
Сераф резко поднял голову, уловив это первым. Его челюсть сжалась. Он не видел врага — но чувствовал, что где-то далеко, за пределами этого мира, кто-то только что лишился связи.
Тёмная частица дёрнулась в последний раз. Вспышка. Тишина. Сидони рухнула на колени. Её дыхание стало тяжёлым, но ровным. Жёлтый клинок давно погас в пыли.
Делегаты стояли неподвижно. Органа медленно опустил бластер. Рист сделал шаг назад. Кортесс перекрестился по-альдераански.
Сераф успел подхватить Диармайда прежде, чем тот окончательно ослаб. Он удержал его крепко, но бережно, не позволяя упасть.
— Всё, — тихо произнёс он. — Достаточно.
Сидони подняла голову. Её глаза были ясными. Без фанатичного блеска. Без той напряжённой одержимости. Только растерянность. Она огляделась вокруг — на стол переговоров, на оружие в руках охраны, на потрясённые лица делегатов, на братьев Альдэ.
— Альдэ… — голос её дрогнул. — Что… как…? Я не понимаю…
Она коснулась висков, будто проверяя собственное сознание.
— Мой разум чист… И ты… — её взгляд упал на Диармайда, которого удерживал Сераф. — Ты… чуть не погиб?!
В её голосе уже не было ни холодной стратегии, ни мании — только тревога.
— Ты будешь в порядке? Что ты сделал?
Сераф не ответил сразу. Его взгляд оставался внимательным и жёстким — он всё ещё проверял пространство вокруг, словно ожидал, что тьма попробует вернуться. Но её больше не было.
И над Альдерааном ветер вновь стал тёплым.

Сераф удерживал брата крепко, но аккуратно, позволяя ему стоять, не давая рухнуть на камень. Его лицо оставалось спокойным, однако пальцы чуть сильнее сжали плечо Диармайда, когда тот закашлялся.
Тэран быстро провёл сканером вдоль груди и висков Рыцаря.
— Показатели нестабильны, но держатся, — тихо сказал он. — Истощение запредельное… но он жив. Это главное.
Сидони поднялась не сразу. Её движения были осторожными, словно она заново училась владеть собственным телом. Она смотрела на Диармайда иначе — без вызова, без стратегической холодности. В её взгляде была только искренняя тревога и раскаяние.
Она сделала шаг ближе, но остановилась, будто боялась причинить ещё вред одним своим присутствием.
— Спасибо тебе, — произнесла она негромко, но отчётливо, чтобы слышали и делегаты. — Я надеюсь, что ты поправишься… и твоя жертва не была слишком велика.
Её голос дрогнул.
— Ты сделал слишком многое… На какое-то время я думала, что могу защититься от его голоса сама. Что смогу контролировать его… направить… использовать. Но если бы не пришёл ты… — она закрыла глаза на мгновение. — Даже не знаю, что бы сейчас было.
Тишина среди руин стала почти осязаемой. Делегаты больше не кричали. Органа медленно опустился обратно в кресло. Рист молча переглянулся со своими людьми. Даже Тул выглядели растерянными. Сидони тяжело выдохнула.
— Я думала, что делаю всё лучше… что спасаю Альдераан от ещё большей беды. Но кажется… я лишь усугубила политику Альдераана. Я подлила масла в огонь, который должна была погасить.
Она повернулась к столу, к руинам, к знаменам Домов, развевающимся на ветру.
— Делегаты Альдераана… — её голос вновь обрёл силу, но теперь в нём не было фанатизма. — Я вмешалась в ваш внутренний процесс. Я позволила страху и гордыне руководить мною. И это — моя ответственность.
Сераф, не сводя глаз с окружения, произнёс спокойно и твёрдо:
— Переговоры ещё не закончены. Но теперь у вас есть шанс провести их без чужой воли.
Он перевёл взгляд на представителей Домов.
— Вопрос лишь в том, готовы ли вы воспользоваться этим шансом.
Ветер прошёлся по древним колоннам Синдотских руин, и впервые за весь день в воздухе не чувствовалось ни ярости, ни надвигающейся бури — только усталость… и возможность выбора.

Сидони подошла ближе — осторожно, словно к раненому, которого нельзя тревожить лишним движением. В её глазах больше не было ни фанатичного блеска, ни холодного расчёта. Только усталость… и стыд.
— Ты очень добр, Диармайд… — тихо произнесла она. — Я свяжусь с Советом. Я должна доложить обо всём. О Малакоре. О Вивикаре. О том, что едва не натворила здесь.
Она глубоко вдохнула, будто впервые за долгое время её лёгкие наполнились воздухом без постороннего шёпота в сознании.
Сераф тем временем почувствовал, как тело брата начинает тяжело оседать. Напряжение, державшее его на ногах, уходило слишком быстро.
— Диармайд… — тихо, но уже с тревогой.
Тэран взглянул на показатели на своём сканере — линии резко просели.
— Это откат. Он держался на воле. Сейчас организм просто отключается.
Диармайд попытался сделать ещё один шаг вперёд, словно собирался что-то добавить — может, уточнить, может, снова напомнить о перемирии. Но слова так и не сорвались с губ.
Мир вокруг него словно растворился в белом свете. Звуки стали глухими. Ветер в руинах — далёким. Лица — размытыми пятнами. Его колени подогнулись.
Сераф среагировал мгновенно, подхватывая брата прежде, чем тот ударился бы о камень. Зеленоватый свет погасшего меча всё ещё слабо отражался от древних плит, но сам Диармайд уже не видел его. Голова бессильно склонилась к плечу Серафа. Тэран быстро опустился рядом.
— Он жив. Пульс есть. Но истощение критическое. Нужно срочно возвращаться во дворец.
Впервые за весь саммит ни один из делегатов не сказал ни слова. Органа медленно снял перчатки. Тул отвёл взгляд. Даже Рист молчали.  Сидони опустилась на одно колено рядом — на безопасном расстоянии, не прикасаясь.
— Я обязана ему жизнью, — произнесла она едва слышно.
Сераф поднял взгляд на делегатов — холодный, но уже без враждебности.
— Саммит завершён. Перемирие будет подготовлено и оформлено. Сегодня — без дальнейших обсуждений.
Никто не возразил. Ветер вновь прошёлся по Синдотским руинам, развевая знамёна Домов.
Сераф аккуратно поднял брата на руки. Тэран шёл рядом, продолжая следить за показателями. Сидони стояла, глядя им вслед — уже не как стратег, не как модератор… а как Джедай, осознавшая глубину собственной ошибки.
Так завершился этот день. Переговоры, которые едва не стали началом новой войны, закончились иначе — ценой, которую заплатил один молодой Рыцарь. И над Альдерааном впервые за долгое время повисла не угроза… а тишина.