Обломки дроидов ещё не успели остыть после боя, как в глубине пещеры раздался низкий, протяжный гул. Сначала едва различимый, он быстро усилился, переходя в ощутимую вибрацию. Лёд под ногами задрожал.
Феликс Ирессо резко поднял голову:
— Это не от нас…
В ту же секунду комлинки всей группы одновременно ожили, захлёбываясь входящими сигналами — резкие помехи, обрывки данных, неизвестные частоты. Звук был настолько плотным, что на мгновение заглушил всё остальное.
Тэран Седрекс судорожно попытался стабилизировать устройство:
— Я ничего не понимаю… это не язык, это… массив данных… поток…
Холидей вспыхнула рядом, её форма на мгновение исказилась:
— Слишком много входящих сигналов! Это как будто—
Она не договорила.
Глаза статуи внезапно вспыхнули фиолетовым светом, освещая пещеру холодным, чуждым сиянием. Перед ней начал формироваться голографический силуэт — высокий, искажённый, с резкими чертами ракатанца. Фигура стабилизировалась и заговорила:
— Восстановление. Функции восстановлены. Добро пожаловать, рабы. Ваши повелители отправили вас для получения просвещения?
Звук был резким, древним, непривычным — язык, который никто из присутствующих не мог понять.
Зенит сжал оружие крепче:
— Я ничего не понимаю.
Феликс Ирессо перевёл взгляд на Диармайда:
— Ты понимаешь, что он говорит?
Голограмма замерла, её фиолетовое свечение продолжало пульсировать, ожидая ответа — словно именно он должен был его дать.

Голограмма замерла на долю секунды, словно обрабатывая услышанное. Фиолетовое свечение в её глазах усилилось, а затем фигура резко выпрямилась, приобретая ещё более жёсткие, почти агрессивные очертания.
Голос ракатанца вновь прорезал пространство — резкий, властный, не допускающий сомнений.
— Непослушание! По определению Бесконечная Империя не может "пасть".
Диармайд уловил смысл и сразу же перевёл, не отводя взгляда от проекции:
— Он говорит: «Непослушание! По определению Бесконечная Империя не может "пасть".»
Тэран Седрекс тихо усмехнулся, скрестив руки, но взгляд его оставался прикован к голограмме:
— Прикольно. Программа не позволяет даже существование идеи поражения Ракатанцев.
Феликс Ирессо кивнул, нахмурившись:
— Точно. Ракатанцы позаботились не признавать любые идеи, отклоняющиеся от их нормы.
Фиолетовое свечение вновь пульсировало, и голограмма продолжила говорить тем же холодным, механически-величественным тоном.
— Я существую, чтобы прославлять Строителей и Бесконечную Империю — а именно записью заключения Эш-Ха.
Диармайд перевёл сразу, без паузы:
— Он говорит: «Я существую, чтобы прославлять Строителей и Бесконечную Империю — а именно записью заключения Эш-Ха.»

Фигура ракатанца слегка наклонила голову, словно запрос Диармайда полностью соответствовал её изначальной функции. Фиолетовое свечение стабилизировалось, и голограмма заговорила вновь — всё тем же холодным, безапелляционным тоном.
— Эш-Ха. Враждебные существа, которые пытались уничтожить все прочие разумные расы. Попытки Эш-Ха "очистить галактику" от других рас были проявлением враждебности к Строителям. Некоторые Эш-Ха заявляли, что не поддерживают это "очищение", но Строители были слишком мудры для таких уловок. Эш-Ха были разбиты, завоеваны и унижены. Вся раса была помещена под заморозку, чтобы они обдумали свои действия в анабиозе.
Диармайд почти сразу уловил смысл и перевёл для остальных:
— «Эш-Ха. Враждебные существа, которые пытались уничтожить все прочие разумные расы. Попытки Эш-Ха "очистить галактику" от других рас были проявлением враждебности к Строителям.»
Диармайд не упускал слов голограммы и переводил воспроизводимый текст:
— «Некоторые Эш-Ха заявляли, что не поддерживают это "очищение", но Строители были слишком мудры для таких уловок.»
Тэран Седрекс тихо хмыкнул, но не перебивал, внимательно слушая перевод. Диармайд продолжил:
— «Эш-Ха были разбиты, завоеваны и унижены. Вся раса была помещена под заморозку, чтобы они обдумали свои действия в анабиозе.»
В пещере на мгновение воцарилась тишина. Даже гул системы будто стих, оставляя после слов голограммы тяжёлое ощущение — не столько триумфа, сколько приглушённой угрозы, которая не исчезла, а была лишь отложена во времени.

Голограмма не колебалась ни мгновения. Ответ последовал сразу, сухо и без тени сомнения — как и всё, что исходило от этого древнего интерфейса.
— Они так говорили. Но они — Эш-Ха, поэтому они были лишены свободы.
Диармайд перевёл, не меняя интонации:
— «Они так говорили. Но они — Эш-Ха, поэтому они были лишены свободы.»
Слова повисли в воздухе тяжёлым приговором.
Кайзен Фесс тихо зарычал, склонив голову:
— Эш-Ха, видимо, были великими охотниками. Им не хватало лидера, Вестник.
Феликс Ирессо задумчиво нахмурился, не отводя взгляда от голограммы:
— Нам бы поговорить с ними. Узнать, что они думают о другой Империи и что они могут предложить.
Тэран Седрекс развёл руками, в его голосе прозвучала осторожность:
— Но они могут устроить нам неприятности. Если их направить в нужную сторону, возможно, они устроят неприятности Империи?
Зенит коротко усмехнулся, холодно и уверенно:
— Эти Эш-Ха могли бы разорвать Империю на куски. Ставлю на них.
Голограмма тем временем вновь активизировалась. Пространство перед статуей вспыхнуло новыми проекциями — звёздные карты, выстроенные в древней системе координат.
— Смотрите: вот звезды, которые указывают на тюрьму Эш-Ха, чтобы все могли восхититься достижением Строителей. Указ завершен.
Диармайд сосредоточился, улавливая смысл, и перевёл:
— «Смотрите: вот звезды, которые указывают на тюрьму Эш-Ха, чтобы все могли восхититься достижением Строителей. Указ завершен.»
Карта стабилизировалась, фиксируя последнюю серию координат. Но голограмма не остановилась.
Фиолетовое свечение стало резче, почти агрессивным.
— Теперь я волен индоктринировать новых рабов для Строителей. Все, кто получит доступ ко мне, будут служить.
— Он говорит: «Теперь я волен индоктринировать новых рабов для Строителей. Все, кто получит доступ ко мне, будут служить.»
В пещере снова повисла напряжённая тишина. На этот раз — уже с явной угрозой.

Тепло корабля ощущалось почти непривычно после ледяного ветра Хота. В помещении для брифингов стоял мягкий гул систем, а голографическая карта галактики уже была развёрнута в центре.
Шууру первым подал голос, не отрывая взгляда от панели управления:
— Мы ввели звездные координаты, выданные тебе памятником через навигационный компьютер. Но вся эта звездная система сокрыта.
Голограмма слегка исказилась, словно подтверждая его слова — участок пространства оставался затемнённым, как будто его намеренно вычеркнули из доступных маршрутов.
Тобас Грелл сделал шаг вперёд, его взгляд был сосредоточен и холодно-расчётлив:
— На самом деле, мой доступ Сенатора предоставил нам ответы. Эта планета называется Белсавис.
Название повисло в воздухе, и карта тут же откликнулась — скрытая область частично проявилась, обозначив положение системы.
Элани нахмурилась, скрестив руки:
— И Эш-Ха не будут там сами. Республика соорудила на Белсависе тюрьму высшего уровня безопасности.
На мгновение в комнате воцарилась тишина. Белсавис. Не просто забытая планета — а место, где Республика сама держала то, что считала слишком опасным для галактики. Теперь их цель обрела форму.

Голографическая карта медленно вращалась в центре комнаты, проецируя очертания скрытой системы. Свет от неё падал на лица присутствующих, подчеркивая напряжение, которое постепенно нарастало.
Шууру оторвался от панели и повернулся к Диармайду, его голос звучал серьёзнее, чем прежде:
— Меня всё же тревожит кое-что, Барсен'тор. Эти существа были заперты там не без причины. Раката не сделали исключения ни для одного представителя расы Эш-Ха. А ты собираешься выпустить целую армию...
Он не договорил, но смысл был очевиден. В комнате повисла тишина — уже не техническая, а взвешивающая последствия. Даже мягкое свечение карты теперь казалось холоднее.

Слова Диармайда не рассеяли напряжение полностью, но придали ему форму — уже не тревога, а осознанный риск.
Шууру медленно кивнул, всё ещё хмурясь:
— Хорошо. Мне это кажется очень опасным, но я верю твоему суждению.
Он отступил на шаг, позволяя разговору продолжиться.
Тобас Грелл выпрямился, его голос звучал решительно:
— Нам стоит отправиться на поиски этих Эш-Ха без промедлений. Думаю, они уже предостаточно сидели взаперти.
Голографическая карта слегка сместилась, фиксируя курс. Теперь оставался лишь один шаг — отправиться туда, где под слоями республиканской тюрьмы скрывалось нечто куда более древнее.