Дженар-Сей выслушал Диармайда молча, не перебивая ни единым словом. Лицо капитана осталось почти неподвижным, однако по тому, как напряглась линия его челюсти, было ясно — слова джедая он воспринял всерьёз, пусть и без удовольствия.
Когда Диармайд закончил, двое бойцов спецназа за его спиной переглянулись, но не двинулись с места, ожидая приказа.
— Ты говоришь смело для чужеземца, — наконец произнёс Дженар-Сей ровным тоном. — И не лжёшь. Это редкое сочетание.
Он перевёл взгляд на София Фареш, затем на Гаден-Ко.
— Я не был здесь. Это правда. И потому я не видел очищения собственными глазами.
Гаден-Ко сделал шаг вперёд, его голос прозвучал спокойно, но с новой для него тяжестью власти.
— Я видел. Тьма ушла. Осталась женщина.
Капитан склонил голову, принимая слова Мистика без спора, хотя внутреннее несогласие скрыть до конца не смог.
— Тогда моё копьё не будет поднято здесь.
Феликс Ирессо шумно выдохнул и пробормотал:
— Наконец-то разумный разговор.
Тэран Седрекс тут же добавил:
— Запишу этот день в дневник. Воссы начали торговаться с юристикой.
Зенит лишь хмыкнул, не опуская настороженного взгляда с капитана.
Дженар-Сей проигнорировал реплики спутников и снова обратился к Диармайду:
— Но не путай отсрочку с согласием. На Воссе её кровь потребуют многие. Семьи погибших, стражи порядка, служители Башни. Если она останется здесь — будет суд, и я не обещаю милости.
Он сделал шаг ближе.
— Если берёшь её под защиту, уводи быстро. До рассвета слухи разойдутся по всему Восс-Ка.
Рядом София Фареш впервые подняла взгляд на Диармайда, и в её глазах смешались усталость, неверие и горькое понимание цены спасения.
— Ты защищаешь того, кто этого не заслужил... зачем?
Гаден-Ко тихо ответил вместо него:
— Потому что он — джедай.

София Фареш шла молча несколько шагов, будто обдумывая его слова, а затем подняла взгляд на Диармайда. Несмотря на усталость, в её голосе всё ещё оставалась та прежняя острота ума, которая когда-то делала её опасной даже без Силы.
— А кто спасёт тебя, Диармайд?
Вопрос прозвучал без насмешки и без яда — скорее как искреннее, почти печальное замечание человека, который впервые увидел цену его пути.
Она ненадолго замолчала, затем ответила уже на главный вопрос, ради которого он её и уводил.
— Ты не знаешь, кем является Первый Сын. Я поделюсь с тобой тем, что знаю.
Даже Зенит чуть повернул голову, прислушиваясь внимательнее, а Феликс Ирессо инстинктивно замедлил шаг.
— Он сам не знает, — продолжила София. — Видишь ли, Джедай, некоторые Дети не знают своей истинной сущности. Они словно в бреду следуют пути своей жизни, пока их не пробудит Император.
Надиа Грелл нахмурилась, явно пытаясь осмыслить услышанное.
— То есть он может жить обычной жизнью… и даже не понимать, кто он? — тихо спросила она.
София кивнула.
— Первый Сын служит Императору, а затем возвращается в своё прежнее состояние, не осознавая ничего. Он может снова вести заседания, командовать войсками, подписывать законы, улыбаться близким людям и считать себя тем, кем был всегда.
Тэран Седрекс нервно усмехнулся.
— Великолепно. Значит, искать нужно буквально всех.
София не обратила внимания на его реплику и закончила уже тише:
— Политик? Солдат? Может... кто-то из своих друзей? Им может быть кто угодно.
После этих слов коридор будто стал холоднее. Даже привычно спокойный Гаден-Ко задумчиво опустил взгляд, а Кайзен Фесс коротко рыкнул:
— Тогда враг носит слишком много лиц.
София вновь посмотрела на Диармайда, словно понимая, что её ответ не принёс облегчения.
— Вот почему Император смеётся последним. Вы не знаете, кого защищаете… и кого должны бояться.

София Фареш остановилась перед шлюзом и некоторое время смотрела в сторону металлической створки, будто ей было проще говорить с холодной сталью, чем с людьми рядом. Наручники на её запястьях тихо звякнули, когда она чуть пошевелила руками.
— Разум податлив, Диармайд. Мы принимаем. Мы находим оправдания.
Она произнесла это без гордости и без попытки оправдаться, как человек, который слишком хорошо знает собственную слабость.
— Сначала кажется, что ты служишь великой цели. Потом — что делаешь необходимое. Затем начинаешь верить, что жестокость полезна, ложь разумна, а кровь проливается ради порядка. Когда просыпаешься… оказывается, что давно уже спишь.
Надиа Грелл отвела взгляд, явно не желая слышать в этом слишком много правды.
София подняла глаза на Диармайда и продолжила уже честнее, чем когда-либо прежде:
— Я надеялась, что паломничество испытает Гаден-Ко. Сила или смерть — желательно твоя.
Феликс Ирессо тихо выдохнул сквозь зубы, а Зенит лишь крепче сжал хватку на её оковах.
— Первый Сын должен убить меня за поражение, но это не важно, — продолжила она спокойно. — Я познала настоящее просвещение, служа Императору. Я хотела, чтобы Гаден-Ко возвысился, стал его правой рукой.
Гаден-Ко нахмурился, но не сказал ни слова.
София опустила взгляд, и впервые за всё время в её голосе прозвучала настоящая горечь.
— Но ты выбрал Республику. Я не смогла спасти тебя...
В коридоре повисла тишина. Даже Тэран Седрекс не нашёл, что сказать на такую искренне искривлённую логику.
Наконец Кайзен Фесс хрипло усмехнулся:
— Нежное существо хотело спасти добычу, убив её. Странный мир людей.

В главном зале корвета на несколько секунд повисла та особая тишина, которая возникает, когда люди понимают, что оказались свидетелями чего-то исторического, но ещё не знают, как именно на это реагировать.
Шууру первым неловко шагнул вперёд, попытался выпрямиться официальнее и тут же запутался в собственном вступлении.
— Ну, эм... привет, Гаден-Ко. Прости. Мы впервые встречаем Мистика Восс.
Элани мягко прикрыла глаза, словно заранее ожидала чего-то подобного, затем спокойно взяла инициативу на себя.
— Он хочет сказать, что от имени Республики мы приветствуем тебя. И твою впечатляющую свиту.
Гаден-Ко склонил голову с привычной воссской сдержанностью, после чего совершенно серьёзно перечислил:
— Благодарю. У меня три толкователя. Семь целителей. Шестьдесят солдат спецназа.
После этих слов в помещении снова стало тихо, но уже по иной причине.
Феликс Ирессо медленно повернул голову к Диармайду.
— Шестьдесят?
Тэран Седрекс тут же оживился:
— Великолепно. Мы официально перестали быть экипажем и стали транспортной компанией.
Зенит усмехнулся, прислонившись к переборке.
— Я сразу говорил, что нужен корабль побольше.
Надиа Грелл с трудом скрыла улыбку, наблюдая за растерянными лицами республиканцев.
— Зато теперь никто не скажет, что миссия прошла без результатов.
Шууру кашлянул и быстро вернулся к официальному тону:
— Да... впечатляющая свита было не фигурой речи.
Элани посмотрела на Диармайда с заметным уважением и долей изумления.
— Похоже, пока мы ждали отчёта, ты успел изменить политическую карту сектора.
Гаден-Ко спокойно оглядел зал корабля, затем добавил так же буднично:
— И мне сказали, что здесь есть пищевой синтезатор. Я хочу понять его природу.

Гаден-Ко стоял спокойно среди чужого для него корабля так, словно уже принял перемену судьбы и не собирался отступать от нового пути. В его голосе не было пафоса, только уверенность человека, который наконец увидел направление.
— Мы боремся с Ситхами. Моё видение будет вести нас.
Рядом тяжело переступил с ноги на ногу Почтенный Голос. Его массивная фигура и суровая манера речи по-прежнему выделялись даже среди пёстрой компании союзников. Он коротко склонил голову в сторону Гаден-Ко, признавая нового союзника.
— Мы пойдём по пути звёзд рядом с тобой, Тот Кто Видит.
Тэран Седрекс моргнул и негромко пробормотал:
— Каждый раз, когда он говорит, мне кажется, что сейчас начнётся легенда длиной в три часа.
Феликс Ирессо усмехнулся и кивнул в сторону Гаден-Ко.
— Главное, что легенда теперь на нашей стороне.
Элани, впрочем, быстро вернулась к делу и перевела взгляд на Диармайда, понимая, что победа на Воссе — лишь часть куда большей войны.
— Что насчёт Первого Сына, Диармайд? Удалось что-то выяснить?
После этого вопроса в главном зале стало заметно тише. Зенит перестал лениво опираться на переборку и внимательно посмотрел на джедая, а Надиа Грелл чуть нахмурилась, уже догадываясь, что ответ окажется тревожнее, чем хотелось бы.
Даже Гаден-Ко задержал взгляд на Диармайде, будто ощущая, что речь идёт о враге, который способен скрываться не в крепости и не в армии, а среди друзей.

Слова Диармайда о София Фареш ударили по залу сильнее, чем любой выстрел. Несколько секунд никто не находил слов, будто сама мысль о таком предательстве отказывалась укладываться в голове.
Элани первой нарушила тишину, и её привычная выдержка на миг дала трещину.
— Не может быть...
На голографической связи Тай Кордан резко выпрямился, словно услышал личный удар.
— София Фареш? Но я знал её с... — он осёкся, затем заговорил уже жёстче. — Я сообщу всем.
Диармайд продолжил доклад, и с каждым новым словом лица присутствующих становились всё мрачнее.
— То есть... кто угодно может быть Первым Сыном? И не знать об этом? — переспросил Тай уже тише.
Шууру нервно всплеснул руками.
— Сначала Блейзус шпионил за нами, теперь даже в своих мыслях мы не в безопасности!
Элани быстро взяла себя в руки и холодно подвела итог:
— Мы должны быть осторожны. Среди людей, в любом случае.
Надиа Грелл, до этого молчавшая, шагнула ближе к голопроектору.
— Простите, что перебиваю. Магистр Сио созвал военный совет. Он сказал, что мы должны выйти немедленно на связь.
Связь на панели сменилась, и пока голограмма Кордана сместилась на дополнительный модуль, на основном возникла фигура Магистр Бакарн. Его голос звучал официально и собранно.
— Приветствую вас. Верховный Канцлер, я представляю вам наших новых союзников.
Голограмма расширилась, и рядом появился Дориан Джанарус. Даже через проекцию чувствовалась усталость человека, на плечах которого держалась целая Республика.
— Приветствую, Гаден-Ко. И тебя, Почтенный Голос. Империя угрожает Центральным Мирам, и ваша сила может быть ключевой в ближайшие дни.
Гаден-Ко склонил голову с достоинством, а Почтенный Голос остался неподвижен, словно высеченный из камня.
Канцлер продолжил, уже без дипломатических украшений:
— Центральные Миры основали Республику, которую мы защищаем. Они — центры правительства и коммерции. Наше общество развалится без них.
Он сделал короткую паузу, позволяя весу сказанного лечь на всех присутствующих.
— Прямо сейчас Имперский флот направляется к одному из осаждаемых миров — к Кореллии. А с ним — тысячи подкреплений. Этот флот не должен прибыть к месту назначения.

На несколько мгновений в зале воцарилась напряжённая тишина. Даже те, кто обычно позволял себе шутки, сейчас понимали: разговор перешёл границу обычного брифинга и стал вопросом выживания целых секторов.
Магистр Бакарн первым ответил на вопрос Диармайда. Его лицо оставалось спокойным, но голос выдавал срочность происходящего.
— Более тридцати транспортных крейсеров, но они тяжело вооружены. Наша главная проблема — их сопровождение.
Феликс Ирессо негромко присвистнул.
— Тридцать тяжёлых транспортов — это уже не конвой. Это вторжение.
Зенит скрестил руки на груди.
— И если они дойдут до цели, потом выбивать их будет в разы дороже.
Дориан Джанарус слегка подался вперёд. Теперь он говорил уже не как политик, а как человек, вынужденный поручать невозможное.
— Имперский флот защищён дредноутом: Джавелин. Без него мы легко можем разбить их.
На слове “дредноут” Тэран Седрекс едва слышно простонал:
— Конечно. Почему бы и нет. Мы только вернулись.
Канцлер не отвлёкся.
— Однако действующий дредноут станет серьёзной фигурой в защите Центральных Миров. Мне нужно, чтобы ты и твой Альянс захватили Джавелин.
После этих слов уже никто не шевелился.
Надиа Грелл посмотрела на Диармайда с тем знакомым выражением, в котором смешивались тревога и готовность идти до конца.
Элани медленно выдохнула.
— Захватить имперский дредноут... Это уже не операция. Это легенда или катастрофа.
Гаден-Ко спокойно произнёс, словно речь шла о погоде:
— Если видение ведёт туда, мы пойдём.
Почтенный Голос ударил кулаком в грудь.
— Крепости падают. Металл тоже падает.
Все взгляды вновь обратились к Диармайду.

Магистр Бакарн внимательно посмотрел на Диармайда, и в его взгляде не было ни насмешки, ни сомнений — только спокойная уверенность человека, уже знавшего, кому поручает невозможное.
— Ты умеешь выполнять невозможное.
Дориан Джанарус заговорил сразу следом, заметно жёстче прежнего. Времени на убеждения у него, похоже, уже не оставалось.
— Мы пытались и ничего не вышло. Если Джавелин достигнет орбиты Кореллии под флагом Империи, нам конец.
В зале снова стало тихо. Даже самые скептичные понимали, что это уже не преувеличение политика, а сухой расчёт.
Канцлер продолжил, быстро и чётко:
— Ваш небольшой отряд может проскользнуть через их оборону. Вы высадитесь на Джавелин, заставите капитана сдаться...
Он на мгновение коснулся панели связи, будто его уже ждали в другом месте.
— Я должен отключиться. Я поручаю это задание в ваши надёжные руки. Удачи.
Голограмма погасла.
Несколько секунд никто не говорил. Затем Тэран Седрекс медленно поднял руку, словно на лекции.
— Диармайд, ты ведь рационально умеешь думать, так ведь? Ты понимаешь, что захват дредноута нашим бравым отрядом выглядит... безумно, да?
Феликс Ирессо хмыкнул и опёрся на стол.
— Справедливости ради, звучит это хуже, чем обычно.
Зенит пожал плечами.
— Если у корабля есть шлюзы, реакторы и офицеры — значит, у него есть слабые места.
Надиа Грелл перевела взгляд на учителя.
— Это безумно. Но не невозможно.
Гаден-Ко спокойно добавил:
— Иногда путь безумия и есть единственный путь, который ведёт вперёд.
Почтенный Голос сжал кулак.
— Тогда скажи, кого ломать первым.
И снова все взгляды остановились на Диармайде.

Тэран Седрекс театрально вскинул руки и покачал головой, как человек, которого судьба снова догнала именно там, где он надеялся перевести дух.
— Конечно. Даже не представляю, как я мог об этом забыть.
Он сделал паузу, затем сухо добавил:
— Нужно всего лишь придумать, как угнать имперский дредноут. Совершенно рядовая задача.
Несмотря на привычный сарказм, в голосе Тэрана не было отказа — лишь нервное признание масштаба проблемы.
Гаден-Ко шагнул ближе к столу и заговорил спокойно, будто решение уже начало складываться в его голове.
— Для начала мы соберём корабли моей свиты. Они отвлекут Джавелин. Вы высадитесь мимоходом.
Элани сразу оживилась.
— Если воссы официально входят в бой на стороне Республики, это изменит многое. Даже один неожиданный союзник может спутать расчёты Империи.
Феликс Ирессо кивнул, уже думая как солдат.
— Отвлекающий манёвр даст нам окно. Главное — попасть внутрь быстро и без тревоги.
Зенит скрестил руки.
— Мне нравится часть, где другие рискуют в космосе, а мы идём в сердце вражеского корабля.
Надиа Грелл посмотрела на Диармайда с сосредоточенностью.
— Если попадём на мостик или в центр управления, шанс есть. Нам нужен капитан... или хаос среди офицеров.
Почтенный Голос ударил ладонью по груди.
— Мои воины любят штурмы.
Шууру нервно кашлянул.
— Я начинаю подозревать, что мы окружены людьми, для которых невозможное — просто расписание на день.
Все снова посмотрели на Диармайда. Идея появилась. Теперь ей нужен был настоящий план.

Феликс Ирессо сделал шаг вперёд и, как часто бывало в самые серьёзные моменты, заговорил без лишних эмоций — коротко, по делу, как офицер, уже мысленно находящийся на поле боя.
— Подарит нам немного времени... но захват дредноута — тяжёлая задача.
Он взглянул на схему корабля, затем на Диармайда.
— Нам нужно будет пойти всем — мне, Тэрану, Кайзену, всем.
Тэран Седрекс поднял бровь.
— Всегда приятно слышать, что тебя записали в абордажную команду без согласия.
Ирессо даже не отвлёкся.
— Каждый возьмёт отряд спецназа воссовцев и наш голокоммуникатор. Ты пойдёшь штурмовать мостик, а мы разделимся и перехватим разные части корабля под свой контроль.
Зенит кивнул почти сразу.
— Реакторный отсек, связь, ангары, системы безопасности. Если ударить одновременно, они не поймут, где главный прорыв.
Надиа Грелл посмотрела на Диармайда.
— А если мостик падёт быстро, остальным станет легче. Без приказов они начнут ошибаться.
Кайзен оскалился с явным одобрением.
— Разделённая добыча слабее. Хороший охотничий план.
Гаден-Ко спокойно добавил:
— Моя свита удержит хаос снаружи. Внутри вы должны стать бурей.
Почтенный Голос тяжело стукнул кулаком по ладони.
— Дайте цель. Мы возьмём палубы кровью и сталью.
Элани медленно кивнула.
— Тогда это уже не самоубийственная атака. Это операция с шансом на успех.
Взгляды снова сошлись на Диармайде. План начинал обретать форму, но именно ему предстояло превратить его в победу.