Вспышка ослепительного, почти неестественного для темных недр Орикона сияния мгновенно затопила тронный зал. Тройной световой купол, сотканный из древних символов Дже'дайи и современного Ордена, принял на себя всю ярость сфокусированного огня турелей и встречных волн Тьмы. Механизмы захлебнулись в перегрузке: лишенные возможности пробить многослойную защиту, дула турелей с треском заискрили, оплавляясь от собственной мощи, а зловещий мрак вокруг отступил к самым стенам, не смея пересечь границу чистой энергии.
Лана, зажмурившаяся от вспышки, но удержавшая в руке древний кинжал, резко выдохнула, шагая вперед сквозь слепящее марево. Её алый клинок рассек воздух там, где только что возвышался массивный трон.
Но трон был пуст. Тиранс не стал дожидаться, пока разрушится его тактическая матрица. Словно тень, растворившаяся в лучах полуденного солнца, Повелитель Ужаса исчез прямо в момент пикового напряжения сил — ни вспышки телепортации, ни следов в Силе, лишь ледяной эхо-отголосок его голоса растворился под сводами. А вместе с ним исчез и тот самый алхимический постамент вместе с резервуаром, оставив после себя лишь оплавленный кусок металла на холодном полу. Тактик вновь сбежал, унося с собой перегруппировку для следующего раунда, оставляя за спиной лишь тишину и дымящиеся обломки ловушек.
Лана резко мотнула головой, опуская клинок, и её пальцев коснулась лишь пустота.
Древний артефакт исчез вместе с Тирансом. Повелитель Ужаса не позволил им завладеть ключевым козырем так просто — теневой протокол безопасности сработал в ту же секунду, когда тактик понял, что контроль над залом утерян. Кинжал растворился в пространстве вместе с хозяином трона, оставив Лану и Диармайда посреди дымящихся руин ловушек с пустыми руками.
— Ускользнул... — сквозь зубы процедила ситх, стискивая пальцы в кулак там, секунду назад еще ощущался жгучий холод металла. — И артефакт забрал с собой. Хитрая тварь просчитала даже этот исход.

Лана последовала за джедаем к рядам массивных каменных пюпитров и полуистлевших от времени фолиантов, которые составляли личный архив Тиранса. Её лицо оставалось сосредоточенным, а в голосе звучала холодная аналитическая нотка:
— Это не просто сувенир и не случайная реликвия, Диармайд. Я чувствовала его резонанс сквозь защитный барьер, — Лана скрестила руки на груди, оглядывая ряды древних фолиантов в тяжелых переплётах, к которым уже направлялся Диармайд. — Подобные артефакты куют на стыке чистой алхимии и древней ситхской ритуалистики. Если моя догадка верна, это клинок-якорь. Нечто вроде фокуса, удерживающего их коллективное сознание и расколотое бессмертие в материальном мире. Уничтожь мы его — и Тиранс уже не смог бы раствориться в тени. Он стал бы уязвим по-настоящему.
Пальцы Диармайда коснулись прохладного, испещренного угловатыми символами пергамента открытой книги. Страницы едва заметно зашевелились под воздействием Силы, отвечая на его присутствие, и перед глазами джедая заскользили строки древних ситхских трактатов, чертежей и заброшенных записей. Знания сопротивлялись чужому волеизъявлению, но под напором джедая скрытые смыслы начали открываться, раскрывая тайны природы артефакта.

Лана проследила взглядом за тем, как фолиант скользнул по каменной поверхности в её сторону, и уголки её губ тронула едва заметная, хищная улыбка. Переведя взгляд с исписанных мрачными рунами страниц на магистра, она позволила своему тону приобрести ту самую лёгкую, почти дразнящую нотку, которая так ярко контрастировала со строгим аскетичным спокойствием джедая.
— Осторожнее, Диармайд, — негромко произнесла она, чуть подавшись ближе и опираясь ладонью о край пюпитра, так что их плечи почти соприкоснулись в полумраке зала. — Ещё пара таких уступок, и ты сам не заметишь, как начнёшь получать удовольствие от тёмной стороны. Смотри, как бы Орден не аннулировал твою лицензию за излишний прагматизм.
Её взгляд скользнул по строчкам ситхского манускрипта, быстро выхватывая суть ритуала. Пальцы Ланы легко коснулись шершавого переплета, принимая предложенную «эстафету».
— Но ты прав в главном, — её голос вновь стал собранным и холодным, когда она оценила масштаб прочитанного. — Бронтес была уязвима в крепости, потому что находилась вне своего дворца, а Стирак поплатился за излишнюю самонадеянность в полевых условиях на Дарваннисе. Здесь, во дворце Орикона, каждый из них подпитан силой этого проклятого места. Если Тиранс забрал клинок-якорь, нам придется выманивать его наружу или искать другую трещину в его защите. И поверь, магистр, когда мы загоним его в угол во второй раз, я лично прослежу, чтобы этот кинжал оказался в моём сердце... то есть, в его сердце.

Лана лишь тихо усмехнулась на его слова, принимая условности временного союза без лишних споров. Под покровом вновь сомкнувшегося Силового Плаща они растворились в тени коридоров цитадели, двигаясь дальше вглубь проклятого дворца. Впереди оставались ещё четверо Повелителей Ужаса, и каждый следующий шаг на этой шахматной доске мог стать для них последним.
Под покровом вновь сомкнувшегося Силового Плаща они растворились в тени коридоров цитадели, двигаясь дальше вглубь проклятого дворца. Шаг за шагом они миновали лабиринт извилистых переходов, где эхо их собственных шагов казалось единственным звуком во всем мертвенном здании. Коридоры постепенно расширялись, потолки уходили куда-то во тьму, пока каменные стены и вовсе не растворились в густом, осязаемом мраке, создавая ощущение бесконечной пустоты.
Наконец они вышли в огромный, просторный зал, где границы пространства полностью стирались во тьме. Посреди этого зловещего купола возвышались два массивных алтаря, а за ними — мрачный трон, на котором восседал ещё один Повелитель Ужаса.
В его руках блеснула длинная двухсторонняя рукоять, но когда клинок активировался, вместо привычного для ситхов багрянца пространство озарил холодный, пронзительно-серебряный свет — очищенное лезвие, несущее в себе странную, чужеродную для этого места чистоту. Не тратя времени на разговоры, Кальфаус стремительно сорвался с места, бросаясь на двоих в яростный, беспощадный ближний бой.
- Бойтесь своего прошлого! Бойтесь своего будущего! Бойтесь меня!
И едва завязалось столкновение, как реальность вокруг них начала трещать по швам. Во мраке просторного зала, прямо за спинами сражающихся, стали проступать призрачные силуэты из прошлого: лица людей, которых они знали, давно забытые места, обрывки событий, оставивших шрамы на их душах. Эти немые проекции оживали на заднем плане, словно само пространство решило вытащить наружу их самые глубокие воспоминания, пока клинок Кальфауса рассекал воздух в смертельном танце.

Кальфаус не сбавил темпа. Серебряный двухсторонний клинок закрутился в воздухе смертоносной спиралью, отражая натиск, пока Повелитель Ужаса черпал силы из ментального давления. Проекции вокруг задвигались быстрее: тени прошлого зазвучали голосами, заполнив просторный зал какофонией старых упрёков, забытых выборов и призраков из глубокой юности.
Лана, скользнув тенью под прикрытием очередной силовой волны магистра, резко изменила траекторию движения. Её целью был тот самый постамент с чёрным кинжалом, мерцающим в капсуле возле трона — ещё один якорь, подпитывающий мощь этого места.
- Как пожелаешь, Барсен'тор!
Но Кальфаус просчитал этот манёвр. Прервав атаку на Диармайда, он с молниеносной грацией развернулся, вскинув свободную руку. Мощная волна тёмной стороны, смешанная с ментальным ударом, сорвалась с его пальцев, разметав обоих противников в разные стороны и впечатав их спинами в массивные каменные алтари по обе стороны от трона.
Мир вокруг Диармайда резко померк, погружаясь в абсолютную, удушающую тишину и кромешную тьму.

Ментальная петля разорвалась, когда клинок Диармайда отсёк последние иллюзии, возвращая магистра в гулкую реальность проклятого зала. Полыхающий Тайфон и силуэты грядущей бури растворились в тенях, а сам Кальфаус, истощённый ментальным ударом и яростным напором джедая, рухнул на одно колено у подножия трона, тяжело опираясь на свой серебряный меч.
Но Диармайд не успел воспользоваться моментом. Воздух в нескольких шагах от него пошёл рябью, и из пространственного разлома, исторгающего холодный мрак, вывалилась Лана.
Она стояла на коленях, тяжело дыша, а её световой меч уже гудел в руке багровым пламенем. Но её взгляд был расфокусирован — ситх смотрела сквозь пустой зал, запертая в кошмарах собственного разума. Кальфаус, воспользовавшись тем, что его отбросило, перенаправил всю оставшуюся ментальную мощь на неё.
В её личной бездне всё было иначе. Там не было великих галактических угроз или павших орденов. Там было прошлое Коррибана — холодные, безмолвные коридоры Академии, где слабость каралась смертью, а любое проявление привязанности становилось мишенью для завистливых соперников и безжалостных наставников. Воображение Повелителя Ужаса вытащило наружу её самый глубокий, тщательно скрываемый страх: быть признанной несостоявшейся, преданной теми, кому она доверилась, и выброшенной за ненадобностью в пыль ситхских гробниц.
Перед ней, материализуясь из плотного тумана, одна за другой начали вырастать фигуры. В мерцающем свете багровых клинков они выглядели как безликие двойники Кальфауса, но для разума Ланы они принимали обличья её бывших учителей и врагов, искажённые гримасами презрения. Они шли на неё со всех сторон, шепотом повторяя её собственные тайные сомнения: «Ты слаба. Ты не удержишь власть. Ты повторишь судьбу тех, кого предала».
Лана взмахнула мечом, отражая удар первого фантома, но их было слишком много. В отличие от закаленного испытаниями джедая, ситх поддавалась гневу, и этот гнев питал иллюзии, делая их только сильнее, быстрее и смертоноснее. Еще пара секунд — и ментальный удар сломит её волю окончательно.

Удар Ланы пришёлся в опасной близости от горла джедая, но в последний момент Диармайд перехватил её запястье, встряхнув ситха с предельной, отрезвляющей твёрдостью. Иллюзии Коррибана давили на неё с невероятной силой, застилая разум яростью и старыми обидами, которые Кальфаус умело вытащил наружу.
Отбив атаку со спины броском светового меча и тут же вернув клинок в руку, джедай отбросил ногой ещё одного фантома, прорубая путь сквозь плотную пелену её кошмаров.
Пыльный воздух академии Коррибана, казалось, можно было резать ножом. На мгновение застыв спина к спине с джедаем, Лана тяжело задышала, алый клинок в её руке задрожал. Напускная ледяная невозмутимость треснула, но вместо паники в её глазах вспыхнул тот самый опасный, дикий огонёк выжившей. Уголки её губ изогнулись в ехидной, вызовом пропитанной усмешке, а голос, хоть и срывался от напряжения, приобрёл привычную саркастичную интонацию:
— Какой благородный герцог! Примчался на помощь бедной красавице! — бросила она сквозь зубы, отражая зеркальный выпад очередного фантома из своего прошлого.
Но в её словах уже не было прежнего безумия — шёпот Кальфауса в её голове начал таять, не выдержав ни её собственного характера, ни присутствия джедая. Лана резко развернулась, объединяя свои удары с ритмом Диармайда, превращая оборону в беспощадную контратаку.

На секунду их движения синхронизировались в идеальном тактическом рисунке, а вокруг продолжали рассыпаться пылью чужие наваждения. Лана резко заблокировала удар ещё одного фантома, парировала его и, не сбавляя темпа, метнула в сторону джедая быстрый, полный лукавого вызова взгляд. Зелёные глаза сверкнули в отсветах клинков, а на губах заиграла та самая дерзкая, опасная улыбка, которая так чётко выдавала в ней истинную дочь ситхской академии.
— А почему же ты не можешь оторвать от меня взгляд? — бросила она с дразнящей хрипотцой, идеально перекрывающей гул световых мечей, и легко развернулась к нему лицом вплотную, отбивая удар фантома. — Неужели все твои тренировки на Тайфоне не подготовили тебя к зрелищу эффектной женщины?

Лана лишь звонко и коротко рассмеялась в ответ на его шпильку, ловко парируя удар очередного фантома и тут же используя импульс, чтобы отбросить его назад силовой волной.
— Самолюбование? О нет, герцог, это называется здоровой уверенностью в собственных силах, — бросила она сквозь зубы, не сбавляя темпа и легко синхронизируя свои движения с его выпадами. — К тому же, согласись, на фоне этих пыльных коррибанских развалин я выгляжу куда привлекательнее, чем все эти призраки из моего прошлого вместе взятые. Разве нет?
Её зелёные глаза лукаво сверкнули сквозь отсветы клинков, а в голосе прозвучала та самая дерзкая нотка, которая полностью развеивала остатки навязанного Кальфаусом моментального морока. Сделав резкий выпад, она уничтожила ещё одну иллюзию и вплотную прижалась спиной к плечу Диармайда, возвращаясь к их единому боевому ритму.
— Но спасибо за заботу, Диармайд. Моя голова полностью в моем распоряжении, — уже куда более серьёзно, но с прежней искоркой добавила она, отражая атаку с фланга. — Давай уже закончим с этим стариком и вытащим его из его же собственного убежища.

Лана прошла следом за джедаем к рядам зловещих постаментов, её взгляд цепко скользил по древним реликвиям, чья тёмная аура почти физически давила на стены зала. Багровое свечение её собственного меча уже угасло, но в глазах всё ещё горел недавний боевой азарт.
— Скорее, музей безумия, — хмыкнула она, останавливаясь у соседней стойки, где на чёрном бархате покоились исписанные рунами ситхские диски. — Каждому Повелителю Ужаса — по персональной игрушке для поддержания связи с этим проклятым местом. Если они решили играть в коллекционеров, значит, мы подобрались к их истинному слабому месту.
Она осторожно коснулась кончиками пальцев края одного из древних кристаллов, ощущая, как внутри него пульсирует заточённая энергия.
— Кальфаус ушёл не просто так, — продолжила Лана, переводя взгляд на пустой пьедестал, где только что разбилась ампула. — Он забрал якорь, но оставил нам целый склад улик. Если мы разберемся, что объединяет эти артефакты, нам не придется гоняться за каждым из них по всему дворцу. Что еще ты здесь видишь, Диармайд? Нам понадобится план, пока этот «другой раз» не настиг нас раньше, чем мы успеем покинуть зал.