Раздвоённый световой меч дёрнулся к хозяину — и вместо этого послушно взмыл в воздух по воле Диармайда.
Одним резким движением клинок разошёлся на две части.
Обе рукояти с силой вонзились в каменный пол по разные стороны зала, пригвождённые невидимой хваткой. Алое свечение дрожало в трещинах камня, но оружие больше не принадлежало Геланду.
Под куполом света фигура республиканского командира содрогнулась.
Слова Диармайда звучали не как спор. Как поиск.
Он тянулся не к сущности, что кричала снаружи, а к тому, что было buried beneath layers of discipline, pain, and obedience.
Геланд резко запрокинул голову. Глаза стали полностью жёлтыми. Рот раскрылся в болезненной усмешке.
— Имя? Путь?
Его голос резанул воздух.
— Его имя было выжжено. Его путь был сломан. Я — то, что осталось, Джедай.
Эманации Света ударяли по телу носителя короткими вспышками. Кожа дымилась, но не обугливалась — очищение касалось глубже плоти.
Диармайд усилил давление. На миг мышцы лица Геланда дрогнули. Левая рука судорожно сжалась, словно пытаясь подняться отдельно от остального тела. Тэран замер, заметив это:
— Там кто-то ещё есть... внутри.
Холидей прошептала:
— Он борется.
Но голос снова прорвался наружу — уже громче, яростнее.
— Он не борется. Он прячется.
Купол Света вздрогнул под выбросом Тёмной стороны. По полу поползли трещины. Ирессо шагнул ближе, закрывая сектор. Зенит держал прицел на голову носителя, но палец не нажимал спуск. Почтенный Голос медленно поднялся на локтях у разбитой капсулы и впервые посмотрел прямо на Диармайда. Взгляд древнего Эш-Ха был тяжёлым и ясным. Вторая печать легла на сущность внутри Геланда. Но самого Геланда всё ещё не было слышно.

Слова Геланда ещё звенели в воздухе, когда Диармайд изменил направление удара. Он больше не искал Геланда в глубине. Он начал выжигать то, что сидело сверху.
Голос Барсен’тора стал холоднее, точнее. Не сострадающий — судящий. Купол Света вспыхнул ярче. Бело-зелёное сияние разлилось по залу так сильно, что Зенит инстинктивно прикрыл глаза предплечьем.
Геланд зашипел сквозь зубы носителя.
— Ты ничего не понимаешь.
На этих словах тело Геланда резко дёрнулось назад, будто кто-то невидимый пытался вырваться из собственной кожи. Силовой Пролом вступил в ритуал. Это уже не было просто удержанием. Каждая попытка Тес’карна потянуться к Тёмной стороне обрывалась на полпути. Молнии не рождались. Ярость не собиралась в удар. Сила ускользала, рассыпаясь искрами в пределах купола. Он рванулся ещё раз. И ещё. Безрезультатно.
Геланд закричал не голосом человека. Это был древний, многослойный вопль утраты, будто рушился храм, стоявший веками. По коже Геланда пошли трещины кровавых сосудов. Чёрные вены вспухли и начали исчезать одна за другой.
Кайзен оскалился:
— Он слабеет.
Тэран, помогая Почтенному Голосу встать, не отрывал взгляда:
— Нет... Его именно отрывают.
Ирессо тихо произнёс:
— Продолжай, Диармайд.
Геланд снова поднял голову. Глаза оставались жёлтыми, но уже мерцали нестабильно.
— У меня нет имени? Я носил империи на кончиках пальцев. Я был первым пламенем в их пустоте.
Диармайд почувствовал главное: граница начала проступать. Где раньше всё было смешано в один клубок боли, дисциплины и паразитической воли — теперь появлялся шов. Где заканчивался Геланд. И где начиналось это чужое.

Диармайд стоял уже почти вплотную. Свет вокруг них превратился в бурю.
Купол больше не был просто защитой — он стал кузницей, где переплавлялась сама связь между носителем и тем, что жило внутри него. Воздух дрожал, каменный пол трескался под ногами, обломки металла мелко вибрировали и катались кругами.
По лицу Барсен’тора стекал пот, но руки не дрогнули.
Тело Геланда выгнулось вперёд, затем назад. Будто два противоборствующих течения рвали его позвоночник в разные стороны. Жёлтые глаза вспыхнули.
— Ты ничего не забираешь, Джедай!
Но голос уже не звучал цельно. В нём появились надломы. Иногда сквозь ярость проскальзывала чужая боль. Иногда — растерянность. Иногда — пустота. Диармайд почувствовал: паразит больше не сидит в центре. Его вытесняли к краю.
Свет усилился настолько, что Холидей исчезла в сиянии почти полностью. Кайзен прикрыл морду рукой. Тэран отвернулся, щурясь:
— Это... уже за пределами техники.
Почтенный Голос стоял на ногах, опираясь на край разбитой капсулы, и наблюдал молча.
Диармайд закрыл глаза и заговорил древними словами Дже’дайи, низко и ритмично, как удары сердца. Он открыл глаза. Сделал последний шаг.  Роба взметнулась в вихре силы.
Наступила секунда абсолютного напряжения. Геланд затрясся всем телом. Руки судорожно сжались. На лице боролись десятки выражений сразу: ярость, ужас, ненависть, боль, мольба. Рот раскрылся. Сначала вышел рык. Потом крик. Потом — слово, вырванное будто крюком из самой глубины:
— ... ТЕС’КАРН!
Зал содрогнулся. Жёлтый свет в глазах вспыхнул и треснул, как стекло. Из тела Геланда вырвался чёрный выброс дыма и теней, закрученный в лицо без черт, и врезался в стены купола.
Тес’карн был назван. Теперь его можно было изгнать.

Слово было произнесено. Имя закрепило форму. Форма дала границу. Граница дала власть. Диармайд держался из последних сосредоточенных усилий, но уже знал — решающий миг настал. Купол Света содрогнулся и вспыхнул так ярко, что древний зал исчез в белизне. Все тени отступили к краям комнаты.
В этот миг через сознание Барсен’тора пронеслись образы, не принадлежащие ему: мальчик в холодном помещении; голоса в масках; боль, превращённая в дисциплину; страх, которому не позволяли быть страхом; имя, выжженное и заменённое. Геланд. Тот, кем он был до того, как его сломали.
Диармайд описал руками круги древних печатей, и сияющие символы вспыхнули вокруг тела носителя, словно кольца орбиты.
Тело Геланда выгнулось так резко, что казалось — сломается позвоночник. Из его рта, глаз, пор кожи начали выходить чёрные песчинки и струйки дыма. Они собирались в искривлённый силуэт над головой — без лица, но полный ярости. Тес’карн кричал. Не ушами слышимый крик, а тот, что рвёт пространство внутри. Зенит зажал виски. Ирессо упал на колено. Кайзен рычал, удерживая себя на ногах. Даже Тэран побледнел:
— Что... это за ужас...
Почтенный Голос сделал шаг вперёд и впервые заговорил низким древним голосом:
— Тень рвут от корня.
Диармайд подошёл вплотную. Ладонь, сияющая чистым белым светом, легла на лоб Геланда. На этих словах тело человека под его рукой содрогнулось иначе — не в муке, а в отклике. Последний всплеск. Чёрная сущность рванулась вверх, ударилась о свод купола и рассыпалась в пепел света и дыма. Тишина обрушилась резко. Купол исчез. Сияние погасло. Геланд рухнул на колени, затем лицом вперёд на каменный пол, тяжело дыша. Его глаза открылись. Обычные человеческие глаза. Без жёлтого огня. Без чужой воли. Тес’карна больше не было.

Тишина после ритуала ощущалась почти громче самой битвы. Диармайд тяжело опустился на каменный пол, стараясь выровнять дыхание. В груди жгло, руки дрожали от перенапряжения, а внутри Силы чувствовалась та пустота, которая приходит после предельного усилия. Не крах — но цена. Он победил. И всё же победа не принесла облегчения.
Почтенный Голос стоял неподалёку, высокий и неподвижный, наблюдая за Джедаем с тем особым вниманием, с каким смотрят на человека, прошедшего через бурю и ещё не осознавшего, что выжил.
Кайзен нарушил молчание первым:
— Тёмное существо мертво. Это достойно очков.
Холидей тихо вспыхнула:
— Невероятно романтичный комментарий, как всегда.
Тэран, наоборот, смотрел только на Геланда.
— Диармайд... проверь его.
Барсен’тор уже и сам чувствовал тревогу. Он поднялся, прошёл к лежащему мужчине и позвал осторожно. Никакого отклика. Диармайд присел рядом, перевернул его на спину и встретился взглядом с пустыми глазами. Они были открыты. Живые. Но никого за ними не было. Ни страха. Ни боли. Ни узнавания. Он коснулся виска и мягко вошёл в ощущение сознания через Силу. Там, где обычно чувствуется память, личность, обрывки мыслей, сопротивление, эмоции — не было почти ничего. Не тьма. Не сломанный разум. Пустота. Как выжженное поле после пожара.
Ирессо подошёл ближе, голос стал тише обычного:
— Он жив?
— Тело — да, — ответил Тэран раньше всех, понимая по лицу Джедая. — Но разум...
Почтенный Голос медленно приблизился. Его шаги были тяжёлыми и размеренными. Он посмотрел на Геланда, затем на Диармайда и заговорил на своём древнем языке. Диармайд понял смысл сразу.
— Когда дерево долго пожирается червём... иногда внутри уже нет сердцевины.
Зенит мрачно отвёл взгляд:
— Значит, эта тварь жила в нём слишком долго.
Почтенный Голос положил ладонь себе на грудь, затем указал на Геланда. Ещё одна фраза. Диармайд перевёл после паузы:
— Он говорит... что я не убил человека. Ты спас то, что ещё можно было спасти. Но человек был потерян раньше, чем мы пришли сюда.
Это не делало боль меньше. Перед Диармайдом лежал не враг и не монстр. Лишь оболочка человека, которого когда-то звали Геланд.

Почтенный Голос стоял ровно, хотя было видно — пробуждение далось ему тяжело. Его дыхание оставалось глубоким и размеренным, будто он заново приучал тело к жизни после долгого небытия.
Он внимательно смотрел на Диармайда, не отводя взгляда. В этом взгляде не было ни страха, ни злобы, ни слепой благодарности. Лишь спокойное присутствие и редкая сосредоточенность.
— Я возродился.
Он медленно коснулся груди ладонью.
— Моё тело — глина, мой разум — зеркало. Мне нужно дышать.
Несколько секунд он просто вдыхал воздух зала, будто различая в нём запах времени, пыли, крови и недавней битвы.
Затем вновь посмотрел на Джедая.
— Но твоё лицо говорило со мной.
Диармайд ощущал: эш-ха вспоминал не слова, а присутствие. Возможно, слышал голос сквозь сон. Возможно, чувствовал намерение ещё в капсуле. Почтенный Голос слегка склонил голову.
— Я — Почтенный Голос. И ты был моим эхо.
Кайзен тихо хмыкнул, не совсем понимая, но чувствуя значимость момента.
Тэран шепнул Холидей:
— Кажется, у них это форма признания.
Почтенный Голос сделал ещё один медленный вдох и добавил:
— Я знаю твой путь.
После этих слов он замолчал, будто ожидая ответа самого Диармайда.

Почтенный Голос выслушал Диармайда без движения, словно каждое слово сначала взвешивалось, а уже потом принималось.
— Да, я познал громкое имя «Джедай».
Он коснулся виска двумя пальцами.
— Тьма обрисовала твоё прибытие цветами Раката.
Диармайд едва успел задуматься над смыслом сказанного, как в зал вошли новые фигуры.
Первым появился Лууну — быстрым шагом, заметно напряжённый. За ним вошли Острый Глаз, Скрытый Клинок и Красный Ходок. Трое Эш-Ха сразу заняли позиции вокруг ракатанца, не приближаясь вплотную, но ясно показывая: одно неверное движение — и разговор закончится кровью.
Кайзен сжал посох. Зенит чуть сместился, оценивая дистанции. Ирессо выдохнул:
— Только начали нормально разговаривать...
Лууну поднял ладони, показывая отсутствие вражды.
— Я приветствую обоих из вас.
Он посмотрел сначала на Диармайда, затем на Почтенный Голос.
— Я взял на себя ответственность передать данные в этот отсек, Джедай, известив Почтенный Голос о твоих действиях.
Затем лицо его стало мрачнее.
— Осталось последнее. Я обнаружил ячейки анабиоза с сотнями воинов Эш-Ха глубоко в этой Гробнице.
Острый Глаз сделал шаг ближе. Скрытый Клинок низко зарычал. Красный Ходок молча сжал оружие. Лууну продолжил, не отступая:
— Мне жаль, но... мы должны обеспечить возможность покинуть Белсавис только для последователей Почтенного Голоса.
Трое воинов окружили его плотнее. Почтенный Голос поднял ладонь. Одного жеста оказалось достаточно.
— Обуздайте свою бурю.
Трое Эш-Ха замерли, хотя ярость никуда не исчезла. Он перевёл взгляд на Диармайда.
— Я хочу видеть, куда поведут следы Джедая.
Лууну глубоко вдохнул и произнёс то, ради чего пришёл:
— Эти воины Эш-Ха не должны быть освобождены. Чтобы защитить Республику, Джедай... ты должен уничтожить их.

Лууну выслушал Диармайда молча, не перебивая. Его взгляд оставался острым и внимательным, а длинные пальцы медленно сомкнулись перед собой. Он не выглядел разгневанным — скорее тем, кто услышал ответ, которого ожидал, но не хотел принимать.
В зале повисла тяжёлая тишина. Трое Эш-Ха не сводили с него глаз. Наконец ракатанец коротко кивнул.
— Ты глуп... но сопереживающий.
Холидей негромко прошептала Тэрану:
— По-моему, это у него форма уважения.
Лууну перевёл взгляд на Острого Глаза, Скрытого Клинка и Красного Ходока.
— Я передам это в другие ячейки Эш-Ха. И покажу им твою силу прощения.
Красный Ходок медленно ослабил хватку на оружии. Скрытый Клинок перестал обходить его по дуге, хотя настороженность не исчезла. Острый Глаз выпрямился, ожидая реакции Почтенного Голоса. Лууну вновь посмотрел на Диармайда.
— Я благодарю тебя, Джедай, за всё.
Он слегка склонил голову — сдержанно, но искренне.
— Но мне нужно идти. Моя работа не завершена.
На этот раз он не двинулся с места, словно сначала ожидал слова Почтенного Голоса или самого Диармайда.
Почтенный Голос внимательно наблюдал за обоими. Затем его взгляд остановился на Джедае.
— Ты отказался от лёгкой тропы.
Он сделал короткую паузу.
— Теперь скажи мне, Джедай... куда ведёт трудная?

Лууну задержался на месте, услышав слова Диармайда. Его взгляд медленно перешёл с Джедая на Почтенного Голоса. В зале снова стало тихо, но теперь это была уже иная тишина — не враждебная, а выжидающая.
Ракатанец выпрямился и после короткой паузы произнёс:
— Ты говоришь мудро. Возможно, сегодня мы начнём всё сначала.
Почтенный Голос сделал шаг вперёд. Его массивная фигура остановилась прямо напротив Лууну.
— Пусть эти стены будут разбиты, а все наши братья вернутся домой.
Несколько мгновений они просто смотрели друг на друга — потом протянули руки и пожали их.
Тэран тихо выдохнул:
— Ну... это исторический момент.
Холидей довольно вспыхнула:
— А я говорила, что дипломатия сексуальнее бластеров.
Кайзен фыркнул, но спорить не стал.
После рукопожатия Лууну отступил на шаг и повернулся к выходу.
— Прощайте, все вы. Ваш путь теперь открыт.
Он задержал взгляд на Диармайде чуть дольше, словно без слов признавая его роль во всём произошедшем, затем быстрым шагом покинул зал и исчез в коридорах Гробницы.
Почтенный Голос проводил его взглядом, после чего снова повернулся к Джедаю.
— Джедай, чтобы проложить путь, мне нужно знать лес.
Он медленно коснулся груди кулаком.
— Говори со мной.
Затем указал рукой куда-то вдаль, словно за пределы самой Гробницы.
— Твоя Республика — большой хор.
В голосе древнего воина прозвучала едва уловимая печаль.
— Тысячи лет назад я хотел тоже создать эту песнь... Я принесу молчание дисгармонии Империи. Но мы - крик, а не шепот. Твоя Республика может быть поглощена нашим звуком.

Почтенный Голос выслушал Диармайда внимательно, не перебивая. Его тяжёлый взгляд задержался на Джедае дольше обычного, будто он проверял не сами слова, а то, насколько прочно тот в них верит.
Затем древний Эш-Ха медленно кивнул.
— Твои слова звучат чисто.
Острый Глаз одобрительно ударил кулаком в грудь. Скрытый Клинок чуть склонил голову. Красный Ходок стоял неподвижно, но напряжение в нём ушло. Почтенный Голос сделал ещё шаг ближе к Диармайду.
— Но ты должен быть зеркалом для нас.
Он указал раскрытой ладонью на Джедая.
— «Джедай» не звучит достаточно громко.
Холидей негромко прошептала:
— О, начинается что-то важное.
Почтенный Голос продолжил, голосом всё более твёрдым и ритуальным:
— Твоё имя должно кричать.
Он обвёл рукой зал, следы битвы, разбитую капсулу, тела дроидов и следы огня.
— Для нас ты преодолел пламя, смотрел в лицо зверям в тени и охотился ради нашей свободы.
Затем он остановился прямо перед Диармайдом.
— Какое имя говорит тобой?